Теперь начинается роман о замке, который казался скромным четырехлетней давности. Но вот он вновь стоит на своем месте, величественно прорезавая небо. Сюжет вокруг загадок, которыми наполнен этот замок и его прежние обитатели — магия времени и тайны истории скрываются здесь глубоко....
Сунув сигарету в стоявшую на подзеркальнике пепельницу, Марчевский тихо, стараясь не скрипнуть ни одной половицей старого паркета, прокрался к прикрытым дверям гостиной.
Да, там несомненно был мужчина, и он говорил с Зосей. Голос тихий, слов не разобрать, но интонация спокойная, уверенная. От мысли, что у Зоськи есть любовник, пан Викентий был далек — не время для амуров. Но кто там? Говорили на польском — значит, не немец?
Секунду подумав, Марчевский медленно расстегнул пиджак: подмышкой у него висела кобура с большим тяжелым пистолетом армейского образца.
Марчевский вынул пистолет из кобуры, проверил его, снял с предохранителя и, осторожно приоткрыв двери в гостиную, негромко сказал:
— Ни с места! Стреляю!.
* * *Карл-Хайнц Шмидт, гауптман, уроженец Кельна, был высок, атлетически сложен, по-мужски не то чтобы красив, но весьма приятен. Его лицо лишь несколько портил слегка приплюснутый перебитый боксерский нос. Одетый по полной форме, даже в шинели и фуражке, он стоял перед столом своего начальника Генриха Ругге — круглолицего, полного и лысоватого человека лет пятидесяти, — уставившись на овальный золотой значок тяжелого ранения, прикрепленный к мундиру подполковника, развалившегося в кресле.
Рядом с Ругге сидела его любимая овчарка — огромный кобель по кличке Дар. Генрих очень любил всем пояснять, что собаку он назвал в честь знаменитого древнеперсидского царя Дария, но, поскольку Дарий для собаки слишком длинно, он отбросил последние две буквы, отчего его кобель никак не стал хуже.
Ласково почесывая пса за ушами и показывая в улыбке золотые коронки на передних зубах, Ругге медленно говорил:
— Я прошу вас, Шмидт, не забывать, что здесь мы имеем дело не с противником, с потенциальным союзником.
«Опять старик мудрит, — подумал Карл-Хайнц, — не перехитрил бы самого себя».
— Я понял, господин подполковник! — прищелкнул он каблуками сапог."
"— В таком случае отправляйтесь. И да поможет вам Бог!
Гауптман четко повернулся и вышел из кабинета.
