Расстрелял бы я их как мародеров, да никого уже не было, а машина оказалась на ходу, сам веду. Спать хочу смертельно!
— Та-а-ак, — протянул Ярош, — теперь еще и целый госбанк с ювелирным магазином! Чудеса… Подожди там, — махнул он рукой парню в кепке, заглянувшему в кабинет. Тот понимающе кивнул и исчез.
— Значит, денег у тебя… — секретарь райкома вопросительно посмотрел на пограничника.
— Сколько точно, не знаю: считать некогда было, горело все, бомбили. А ящиков с ювелирным барахлом девять штук. Не взвешивал, но тяжелые, два из них — металлические, закрыты и опечатаны.
— Слушай, капитан, — поднялся Ярош, — на станции Вязники, это немного юго-восточнее, стоит эшелон под парами. Стоит, дожидаясь отправки застрявшего здесь архива обкома и прибытия эвакуируемых. Поезд надо срочно отправлять, пока не разбомбили. Есть предложение: берешь на свои машины военврача и раненых — они с оружием, вот и будет охрана, — и едешь на станцию. Подожди, — остановил он хотевшего встать Денисова, — еще не все. Деньги мы примем, посчитаем до копеечки и уничтожим! Да-да, уничтожим, а тебе выдадим форменную расписку, потом новые напечатают на ее основании. Ювелирные ценности зароем, а тебе, как груз особой важности, дадим партийный архив области. Он дороже денег, за ним жизни множества людей, их судьбы, в том числе и послевоенные. Ведь кончится и эта война когда-нибудь? Согласен?
— Выбора все равно нет, — Денисов надел фуражку. — Только давайте поскорее все решим и оформим. Время не ждет. Да и немцы…
— Это не только моя просьба, но и приказ партии. — Ярош посмотрел в глаза пограничнику. — Теперь ты можешь умереть только в двух случаях: если архив уничтожен или находится в безопасности!
— Мне умирать никак нельзя, — серьезно и тихо ответил Александр Иванович. — Никак!
— Вот и хорошо, — Ярош пожал ему руку. — Надеемся на тебя, чекист. Военком сейчас свяжется с Вязниками по телефону: там для тебя специальный вагон прицепят, поедешь с комфортом. Сопровождающего дадим. Ну, удачи тебе, пограничник!
* * *Как только Сорокин попытался подойти к стоявшим во дворе двум запыленным полуторкам, перед ним словно из-под земли вырос сержант-пограничник с автоматом.
— Нельзя, товарищ военврач!
— У меня разрешение райкома!
В ответ Глоба лязгнул затвором:
— Назад!
— В чем дело? — спросил подошедший Денисов.
— Да вот, товарищ капитан, — кивнул на Сорокина Глоба, — военврач к нашим машинам, а я ему…"
"— Распорядитесь все сгрузить, — устало садясь в тени, приказал Денисов. — И позовите Браницкую, пусть составит акт по всей форме на уничтожение денег. Да-да, — видя, как недоуменно округлились глаза сержанта, повторил капитан. — На уничтожение.
— А как же?
— Там все объяснят, — прикрыл глаза Денисов.