Ноги показались чужими, непослушными, словно на каждой висело по пудовой гире, не дающей сделать ни шагу — оказывается, успел сродниться с белым светом, так привык жить и дышать, что даже и помирать тебе не хочется… Кто только придумал войны, разделение людей на государства и нации, хитрые и мудреные смертельные схватки разведок, ненависть и бесчеловечность? Почему люди не могут жить, как братья? Вечно что-то им мешает понять друг друга и относиться к остальным с должным уважением, признавая их право на мир и покой в собственном доме. Но раз нет мира и покоя, а враг уже пришел в твой дом, то деваться некуда. Иначе зачем же ты стал чекистом, Семенов?
Помнишь, в девятнадцатой году тебе, тогда еще совсем юному безусому рабочему пареньку, комиссар предложил пойти работать в ЧК, объяснив, как нужны грамотные преданные делу революции бойцы, готовые не щадя жизни защищать завоевания народа в борьбе с тайными врагами."
"— Дело добровольное, Паша, — сказал комиссар, — можешь остаться в Красной армии, никто не осудит. Если вдруг попадешься белым, простого красноармейца могут и пощадить, а чекисту верная смерть. Молодой ты еще очень, подумай. Служба там не простая, многого от тебя потребует.
Долго Павел не раздумывал — ему подарили карабин, с которым он воевал, и направили в особый отдел: как оказалось, всего-навсего писарем. С оружием было тяжко, но комендант выдал ему офицерский наган-самовзвод и разрешил оставить карабин. Так и стал Семенов чекистом. Потом служил на границе, в Туркестане боролся с басмачеством, учился в погранучилище, приехал на западную границу в разведотдел, овладел чужими языками…
Поглядев на солнце, Павел Романович подмигнул ему и, поправив кепку, вышел на улицу. Вроде никого.
«Так, — мысленно восстанавливая в памяти план города, прикинул он, — сейчас пойдем на торговую площадь, поглядим, кто увяжется следом, а потом надо двигать к оврагам, в противоположную сторону от Таракановки. Помотаю их, но не до комендантского часа, а, паче чаяния, не получиться оторваться — придется расставаться с буффонадой и стрельбой. Не хотелось бы, конечно, однако ребята могут попасться настырные, опытные, не желающие понять моего искреннего стремления к одиночеству».
«Черный пиджак» поджидал у перекрестка. Равнодушно повернувшись спиной к приближавшемуся Семенову, он делал вид, что с огромным интересом читает прилепленные на стене объявления комендатуры. Впереди из узкого переулочка выплыла пара — довольно молодая женщина с сумочкой на ремешке и средних лет мужчина в поношенной серой шляпе. Еще двое?
Оглянувшись, Павел Романович заметил сзади молодого парня в потертой кожаной куртке, быстро отвернувшегося, когда он на него посмотрел.