Теперь начинается роман о замке, который казался скромным четырехлетней давности. Но вот он вновь стоит на своем месте, величественно прорезавая небо. Сюжет вокруг загадок, которыми наполнен этот замок и его прежние обитатели — магия времени и тайны истории скрываются здесь глубоко....
Но немцы зачем-то велели взять лопату — заставят его рыть землю? Опять же, зачем? Не за ним ли они пришли, за бедным несчастным Вацеком? Если за его жизнью, то почему нужен фонарь и непонятные прогулки в темноте: могли сразу пристрелить прямо на крыльце сторожки и уехать — у них это просто, как муху прибить или раздавить букашку, ползущую по своим делам среди травы и не ведающую о нависшей над ней смертельной опасности.
Но он не букашка, он пока имеет, хвала Господу, голову на плечах и вполне способен защитить себя — немцев всего двое, и они ничего не подозревают и не ждут нападения от убогого кладбищенского сторожа.
А вдруг другие эсэсманы знают, куда ночью направились эти двое? Даже наверняка знают и, не дождавшись их возвращения, встревожатся — тогда Вацеку не уйти далеко.
Так ничего и не решив, Вацек привел немцев к кустам, под которыми серели осыпавшиеся бугорки земли. Осветив их фонарем, показал на один:
— Здесь.
Высокий эсэсовец недоверчиво обошел могилы, словно принюхиваясь, повертел головой и, обернувшись к ожидавшему дальнейших распоряжений сторожу, сердито буркнул:
— Ты не ошибся? Мы непременно все проверим.
— То не можно, пан офицер, — прижав ладони к груди, заверил его Голяновский. — Я никогда не ошибаюсь в своем деле, все помню.
— Сними верхний слой земли, — приказал офицер. — Потом все приведешь в тот же вид. Рой!
Вздохнув, — не нравилось ему затеянное приехавшими, — Вацек вонзил лопату в податливый грунт.
"Желтый круг света фонаря падал на выброшенную из все углублявшейся ямы землю, казавшуюся маслянисто-черной, как смоченный водой антрацит. Пожилой немецкий офицер стоял в стороне, ежась от ночной прохлады, пряча лицо в воротник широкого кожаного плаща, накинутого на мундир. Высокий эсэсман внимательно наблюдал за работой сторожа, нетерпеливо постукивая носком сапога, и время от времени поглядывал на часы.
