Он у вас?
— Абдулла? А почему вы спрашиваете?
Он повернул голову, ища глазами силуэт мавра в джеллабе, но Абдуллы нигде не было видно.
Анжелика заметила его жест, полный удивления и досады, и с тревогой спросила:
— Так его здесь нет?
— Нет… Но в чем дело? Что случилось?
— Исчезла одна из девушек.., и я боюсь за нее.., из-за этого мавра.
Все началось с того, что к Анжелике подошли Северина и Рашель, старшая дочь адвоката Каррера.
— Госпожа Анжелика, пропала Бертиль.
Она не сразу поняла о чем речь. Рашель рассказала ей, что, когда им пришло время вернуться на орудийную палубу, Бертиль решила остаться наверху.
— Ох, она как будто в уме тронулась, — ответила Рашель. — Говорила, что ей невмоготу толкаться внизу, в этом тесном хлеву, и хочется немного побыть одной. В Ла-Рошели у нее была своя собственная комната, так что вы понимаете… — заключила Рашель со смесью восхищения и зависти.
— Но с тех пор прошло уже больше двух часов, а она так и не вернулась, — подхватила встревоженная Северина. — А что, если ее смыло волной?
Анжелика встала и пошла искать госпожу Мерсело. Та сидела в своем углу вместе с двумя соседками и вязала. Гугенотские женщины уже обжили свои закутки на нижней палубе и взяли за обыкновение ходить друг к дружке в гости.
Госпожа Мерсело выслушала Анжелику с удивлением. Она думала, что Бертиль у подружки. Тут же все пассажиры были подняты на ноги и стало очевидно — девушки нигде нет.
Мэтр Мерсело в ярости кинулся на верхнюю палубу. В последние дни девчонка совсем от рук отбилась и стала позволять себе слишком много! Сейчас он ее проучит, чтоб поняла: дочь должна слушаться родителей на всех земных широтах и при любых обстоятельствах.
Однако скоро он вернулся очень встревоженный. Бертиль нигде не было. На этом проклятом корабле так темно, что хоть глаз выколи, сказал он, а матросы, к которым он обращался с вопросами, только тупо таращились на него
— Госпожа Анжелика, не могли бы вы мне помочь? Вы знаете язык этих людей. Надо, чтоб они помогли искать ее. Может быть, Бертиль упала в какой-нибудь люк или сломала ногу.
— Море неспокойно, — сказал Каррер. — Девушку могло смыть за борт, как недавно смыло Онорину.
— О, Господи! — выдохнула госпожа Мерсело и рухнула на колени.
Всеобщее нервное возбуждение наконец прорвалось наружу. В свете ламп лица пассажиров выглядели мертвенно-бледными, осунувшимися. Шла уже третья неделя тяжелого плавания, моральный дух ослабел, и стоило чему-нибудь случиться с одним, как от внешнего спокойствия остальных не оставалось и следа.
У Анжелики не было ни малейшей охоты идти за Мерсело на верхнюю палубу.