Наполняющий кубрик дым от матросских трубок был так густ, что хоть ножом режь. В нос ударял крепкий запах табака и алкоголя. Увидев обращенные в его сторону обветренные лица и горящие темные глаза, мэтр Мерсело ясно понял, что море — не единственная опасность, которая могла угрожать Бертиль.
— Вы думаете, кто-то из этих молодчиков мог покуситься на честь моей дочери? — шепотом спросил он Анжелику, побелев как полотно.
— Во всяком случае не те, что здесь.
Но воображение бумажного фабриканта уже разыгралось.
— Это еще ничего не доказывает. Совершив злодеяние, ее могли задушить и бросить в море.
На его висках выступил пот.
— Прошу вас, не тревожьтесь, — уговаривала его Анжелика. — Эриксон дает людей, чтобы обыскать корабль сверху донизу. — Не успела она произнести эти слова, как у нее мелькнула мысль о мавре Абдулле.
Уверенная в правильности своей догадки, она, не раздумывая, взбежала на ют.
На всегдашнем его посту — у двери хозяина — мавра не оказалось.
Анжелика застыла перед дверью капитанских апартаментов, моля про себя: «Господи, не дай этому случиться. Это было бы слишком ужасно для всех нас».
Из-за застекленной двери слышались звуки гитары. Потом дверь вдруг открылась — на пороге стоял Жоффрей де Пейрак, суровый и безжалостный.
Он повел себя так странно, что, говоря ему об Абдулле, Анжелика ожидала, что сейчас он опять вспылит.
Однако он, напротив, быстро обрел свое обычное самообладание. Мгновение — и перед Анжеликой снова стоял хладнокровный капитан, внимательный и бдительный.
Он взглянул на то место, где обыкновенно находился Абдулла. За те годы, что они плавали вместе, мавританский раб ни разу не оставил поста без приказа. Граф де Пейрак нахмурился:
— Черт возьми! Мне следовало за ним присматривать. Идемте!
Он зашел в каюту и взял потайной фонарь.
Жоффрей де Пейрак сошел на палубу, «главную улицу» «Голдсборо». Он сам отодвинул задвижки, запиравшие крышку люка, и начал спускаться по трапу, помогая себе только одной рукой, поскольку в другой держал фонарь. Анжелика была настолько взвинчена, что последовала за ним, не задумываясь и не замечая крутизны трапа. Вслед за ней спускался Никола Перро, а за ним с грехом пополам лез Мерсело.
Несчастный бумагопромышленник был вне себя от тревоги за дочь и даже не сознавал, что проделывает такие упражнения, от которых уже много лет как отвык.
Они спускались все ниже и ниже. Анжелика и представить себе не могла, что у кораблей могут быть такие глубокие трюмы. От резкого солоноватого запаха и сырости у нее перехватывало горло.
Наконец они остановились перед входом в узкий, темный коридор.