– И чтобы у них кожа лопнула. Сколько их?
– Два десятка, сударь.
– Сейчас четыре пополудни. Чтобы к закату закончили.
Стражники увели женщин. Во дворе Анжелика заметила повозку, груженную связками розог, которая должна была следовать за достойным жалости кортежем к предназначенному для публичных наказаний месту возле церкви Сен-Дени-де-ла-Шатр. Дверь закрылась. Анжелика осталась наедине с начальником стражи. Она бросила на него удивленный и беспокойный взгляд. Почему она не разделяет участи своих подруг? Неужели ее снова отведут в камеру?
В зале с низкими сводами и сырыми стенами стоял ледяной холод. Хотя снаружи было еще светло, в помещении уже царил полумрак, так что пришлось зажечь факел. Дрожа, Анжелика скрестила руки на груди и обхватила плечи, быть может, не для того, чтобы защититься от холода, а чтобы прикрыть грудь от тяжелого взгляда Людоеда.
Покашливая, он тяжелыми шагами приблизился к ней:
– Ну, моя козочка, хочешь, чтобы с твоей хорошенькой белой спинки содрали кожу?
Анжелика молчала, и он приказал:
Разумеется, Анжелика не могла сказать, что хочет. Она решила отрицательно покачать головой.
– Отлично, сейчас мы это уладим, – ласково продолжал военный. – Жалко было бы испортить такую аппетитную курочку. Может, договоримся?
Взяв Анжелику снизу за подбородок, он заставил ее приподнять голову и восхищенно присвистнул:
– Черт возьми! Какие зеленые глаза! Должно быть, твоя мать пила абсент, когда ждала тебя! Ну, улыбнись же мне.
Его грубые пальцы тихонько ласкали ее нежную шею, поглаживали округлые плечи.
Она отступила, не в силах унять дрожь омерзения. Людоед хохотнул, его живот затрясся. Она пристально смотрела на него своими зелеными глазами. И наконец, хотя он был по всем статьям сильнее ее, начальник стражи первым почувствовал замешательство.
– Мы ведь договорились, не так ли? – снова начал он. – Сейчас ты пойдешь в мои покои. А потом присоединишься ко всем. Но стражники тебя не тронут. Тебя не высекут… Ну, ты довольна, цыпонька?
И он радостно захохотал. Потом решительно привлек к себе и принялся смачно и жадно целовать ее лицо.
Прикосновение этих мокрых губ, воняющих табаком и вином, вызывало у Анжелики тошноту. Пытаясь высвободиться из его объятий, она извивалась как угорь. Портупея и позументы на мундире капитана царапали ей грудь.
Наконец ей удалось вырваться, и она поспешно стала натягивать драную одежду.
– Что это ты? – удивился гигант.