Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
– Не сделала? Конечно, ты всегда думала только о себе! Паразитка, ты готова на все, лишь бы удовлетворить свои желания. А ты подумала, что теперь этот мужик будет претендовать на квартиру и на все? Да какого черта! Нет уж, ничего у вас не выйдет! – Надя повернулась к Громову, и Веронике показалось, что она готова вцепиться ему в волосы. – Хозяином этой квартиры вы не будете. Я обращусь в суд, ваш брак признают недействительным…
– Вы как-то упускаете тот момент, что Вероника жива, – сказал Громов. – И я надеюсь, проживет еще много лет.
– Вот именно, не надо со мной бороться! Вам ничего не достанется!
– Слушайте, перестаньте наконец кричать. – Громов все еще сохранял завидное спокойствие.
Зато Вероника уже начала выходить из себя.
«Нет, ни в коем случае не нервничать, а то таблетки не подействуют и наркоз пройдет плохо. В сущности, что нового я сейчас узнала? Что она спит и видит, когда я умру и можно будет прибрать к рукам мое имущество? Мне это давно известно.
– Как же ты, дрянь, посмела так поступить со мной! – надрывалась Надя. – Но ничего, Бог тебя накажет!
После этой фразы Громов решил, что время светских разговоров прошло. Он аккуратно взял Надю за талию и без видимых усилий вынес на лестничную клетку. Вслед за ней отправились ботинки и пальто.
Некоторое время звонил звонок, потом раздавались удары в дверь… Наконец наступила тишина.
– Что это было? – В прихожую выглянула Марьяша.
– На самом деле мы еще не успели пожениться… – смутилась Вероника и посмотрела на Громова: неизвестно, как он отреагирует на эти слова. Да, он говорил, что они будут вместе, даже привез свою маму. Но ведь он так и не сделал официального предложения.
– Мы поженимся, как только Вероника выпишется из больницы, – пообещал он Марьяше.
– Понятно. А что это за тетка?
– Моя сестра."
"– И она, значит, расстроилась, что наследства не получит.
…Проснувшись в палате, Вероника прислушалась к себе. Ее не тошнило, не знобило, голова не болела. При этом она понимала, где находится, и помнила, что с ней произошло.
Рядом с ее кроватью сидел Громов в белом халате.
Она не спешила признаваться, что проснулась.
