Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
Сквозь ресницы она видела, как он напряженно наблюдает за капельницей, видимо, боясь пропустить момент, когда ее следует перекрыть. Живот почти не болел, а за окном был светлый солнечный день. Окно палаты выходило на ту же сторону, что и окна ее кабинета. По положению солнца Вероника сообразила, что было часов двенадцать, не больше…
«Значит, не получилось, – поняла она. – Открыли и зашили, поражение оказалось таким большим, что они не стали рисковать. Теперь одна надежда – на химию. Что ж? Если бы рискнули, я умерла бы на операционном столе, а так у меня будет еще несколько недель, и я проведу их с Громовым».
– Привет! – Она открыла глаза и улыбнулась.
– Привет… – Громов не улыбнулся ей, посмотрел сосредоточенно и строго. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально.
– А голова? Ты хорошо соображаешь?
– Прекрасно.
Еще некоторое время он вел с ней разговор на тему самочувствия, и ей это надоело.
– Ты меня утомил! Давай-ка лучше покурим.
– Успеем накуриться, – зловеще пообещал Громов и достал из кармана мобильник.
Через минуту в палате появились Колдунов, Марьяша и доктор, делавшая Веронике лапароскопию в Надиной больнице. Лица у всех были самые серьезные.
– Ладно, не трудитесь подбирать слова. – Вероника попыталась улыбнуться, но поняла, что улыбка получилась не очень. – Я знаю, что большая операция не могла закончиться так быстро. И дренажей у меня нет. Слишком поздно, да?
Доктора переглянулись.
– Вероника, дело не в этом… – начал Колдунов.
– Конечно, не в этом! – перебила она и улыбнулась почти нормально. – Ведь я еще жива, и это – тоже жизнь. Мне осталось мало, значит, теперь я буду ценить каждую секунду. И давайте не будем омрачать все бесполезными разговорами.
– Омрачить все-таки придется! – жестко сказала Марьяша. – Потому что мы должны разобраться в ситуации и выяснить истину.
– Ох, ну что тут еще выяснять? – Забыв, что только что перенесла хирургическое вмешательство, Вероника попыталась сесть, но тут же ойкнула от боли.
Вокруг нее немедленно засуетился Громов – стал поправлять постель, взбивать подушку.
На правах смертельно больной Вероника решила покапризничать и потребовала, чтобы ей дали сигарету.
Колдунов протянул ей пачку и щелкнул зажигалкой.
– Может, потом поговорим? – спросил он у коллег. – Дело-то серьезное, а она еще от наркоза не отошла.
– Прекрасно отошла! Но еще раз прошу, не надо больше о моей болезни.
