Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
И я думаю: вдруг она права? Наверное, будет справедливо, если я…"
"– Что? Подаришь ей квартиру? С какой стати?
– Дима, ну ты же сам мне рассказывал, что заменил родителей своей младшей сестре. Разве ты не считал бы справедливым, чтобы она отблагодарила тебя?.. В общем, чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что я должна оставить Надю у себя.
Миллер повертел пальцем у виска и тяжело вздохнул.
– Ты уверена, что сама этого хочешь? – спросил он после долгой паузы.
– В каком смысле?
– Я имею в виду: тебе на самом деле хочется отдать квартиру Наде?
– Нет, но… – Она замолчала: слишком многое нужно было объяснять.
Миллер провел рукой по лицу и уставился в пол.
– Это непростой вопрос, Вероника. Я могу ответить за себя, если мой опыт тебе интересен. – Она кивнула. – Да, мне было тяжело воспитывать сестру и заботиться о больной матери. В качестве утренней зарядки я мыл полы в булочной, потом бежал в институт, а потом на станцию «Скорой помощи». Я варил обеды, стирал и сторожил мать во время припадков.
Вероника закурила и рассказала Миллеру обо всем, что последовало за ее первым звонком Наде. В том числе и об обещании отца открыть Миллеру ее истинное лицо.
– Я понял, – усмехнулся он. – Дай-ка сюда телефон.
– Дима, что ты задумал?
– Номер подскажи… Выступлю в роли твоего представителя.
– Нет, прошу тебя, не надо! Давай поживем немного у тебя, а потом продадим эту московскую квартиру и твою комнату и приобретем себе новое жилье.
– Оставь, пожалуйста, свои коммунистические замашки. Номер давай.
Веронике вдруг стало весело, и она продиктовала номер.
Когда трубку сняли, Миллер вежливо поздоровался, попросил Надежду Васильевну и назвался представителем Вероники.
