Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
А вдруг они уже на радостях ребенка заделали – Марьяшина дочка с курсантом своим? Да ведь и саму Марьяшу в этом смысле нельзя еще сбрасывать со счетов! Вот забавно будет, если они все готовы к размножению, а тут я: освободите мою квартиру! Нет, такого я не перенесу… Пусть живут, а я уж как-нибудь решу свои проблемы сама».
В приемной обнаружился Громов. Заместитель по АХЧ, уже в куртке, безмятежно чистил ботинки дефицитной бумагой для ксерокса и напевал: «Я сошла с ума, я сошла с ума, мне нужна она».
– Наконец-то, – сказал он при виде Вероники.
– Не ожидала увидеть вас здесь. Кажется, я уже дала понять, что наше общение должно остаться в рамках рабочих обязанностей.
– Вы дали понять, а я не понял.
– До свидания, Лука Ильич. – Вероника взялась за ручку двери.
– Холодно на улице вообще-то.
– А если я на машине?
– А то я не знаю, что вы пешком ходите. Сам же со ставки шофера деньги получаю.
Вероника действительно отказалась от машины с шофером, перекинув эту статью финансирования на хозяйственные нужды.
– Я с вами никуда не поеду, – отчеканила она, хотя ей очень хотелось укрыться от непогоды в теплом автомобиле.
– Ой, какие мы гордые. Говорите, где живете, я все равно в ту сторону еду.
– Вы очень развязно себя ведете! – Вероника пыталась освободить рукав плаща от сильных пальцев Громова.
– Да, я без комплексов. – Он кинул на нее знойный взгляд – настолько знойный, что его невозможно было принять за чистую монету.
Веронике стало смешно, и она прыснула, как старшеклассница на дискотеке.
– Лука Ильич, вы не утолите жажды из этого источника! Или, если выражаться языком классики, этот луч не блеснет.
– Как угодно. Наше дело прокукарекать.
Громов скомкал бумагу, которой чистил ботинки, и запулил шарик точно в корзину для мусора.
– Счастливо оставаться.
Давно уже пора было уезжать, но визит Нади растревожил Веронику: в душе что-то сосало и дергало, а в таком состоянии лучше всего было создать себе хотя бы иллюзию полезной деятельности.
"Этот конференц-зал был особой головной болью Вероники. Он был построен в семидесятые, к очередному съезду партии. С тех пор много воды утекло, сменилась власть, давно прошла перестройка общества, а вот перестроить зал не нашлось ни средств, ни желания. Так он и стоял как памятник застойных времен.
