Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
Врачи говорили, что в ее состоянии кашлять необходимо, но Вероника не хотела терпеть боль. «Сами и кашляйте», – огрызалась она мысленно.
– Здравствуй, цыпленок! – В палату вошел Смысловский в накинутом на парадную форму халате. Вероника даже загляделась: так он был хорош собой, с голубыми глазами и седой шевелюрой без малейших намеков на лысину.
– Здравствуйте, Иван Семенович! Спасибо, что перевели меня сюда.
– Не за что. – Генерал присел на край постели. – Почистить тебе апельсин?
– Спасибо, не хочу.
– Давай не стесняйся, тебе же загипсованной рукой неудобно.
– Не беспокойтесь, я действительно не хочу есть.
Помолчали. Смысловский погладил ее руку, спросил, не больно ли дышать.
– Что же ты, цыпленок, старика расстраиваешь, температуришь? Давай-ка я тебя посмотрю.
В их отношениях никогда не было даже намека на эротику, но внезапно Вероника поняла, что ни за что не сможет обнажить перед ним грудь.
А Смысловский уже доставал фонендоскоп и очки.
– Не надо, Иван Семенович, – пискнула она, млея от стыда.
– Как это не надо? Я должен выяснить, отчего у тебя температура. Травматологи говорят, что с рукой все нормально, признаков нагноения нет, значит, нужно искать пневмонию.
– Пусть кто-нибудь другой поищет! – схамила она.
– Да ты что, детка? – Некоторое время Смысловский растерянно глядел на нее, потом резко поднялся и вышел.
Вместо себя он прислал профессоршу из терапии, бодрую бабку лет восьмидесяти. По слухам, когда-то она была фронтовой подругой генерала, и некоторые фронтовые привычки сохранила до сих пор.
– Валяешься, ядрено копыто? – приветствовала она Веронику. – Семеныч последнего ума лишился, носится по всей клинике, орет: ах, любимая ученица во цвете лет помирает. Иди, говорит, Анфиса, послушай девочку, нет ли пневмонии. А чего слушать, я же глухая как пень.
Вероника беспомощно улыбнулась. От речей профессорши она неожиданно почувствовала себя лучше."
"– Етит твою, совсем старый заработался. Зачем слушать, когда есть рентген! Это в старые времена доктора выпендривались, скажут с умным видом – очаг в верхушке легкого, и поди их проверь. А мы сейчас шлеп – и все про тебя узнаем. Тебе сколько снимков сделали при поступлении, два? Значит, от облучения не умрешь.
