Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Нет, это слишком. Мне опять не позволят. Наверняка потребуется разрешение родителя… Да и денег у меня нет…
— Деньги — не главное, — отрезал Василий Степанович. — А что до вашего батюшки… — он нахмурился, — с ним можно договориться. Или обойти его волю. Вы же не из тех, кто сдаётся, Александра Ивановна.
Я посмотрела на него, и в его глазах было столько веры в меня, что я почувствовала, как силы возвращаются.
К вечеру первого дня равнины сменились предгорьями, и дорога стала круче. Повозка качалась на камнях, и я цеплялась за борта, чтобы не упасть.
Василий Степанович и Рустам поставили палатку — простую, из плотного полотна, с деревянными кольями. Я помогала, чем могла: разводила костёр, кипятила воду для чая. Ужин был скромным — лепёшки, сушёное мясо и чай, пахнущий мятой. Ночь в горах была холодной, звёзды сияли так ярко, что казалось, их можно снять с неба, как спелые плоды.
— Спать будем в палатке, — сказал Василий Степанович, когда мы допили чай. — Рустам останется у костра. А мы… — он посмотрел на меня, и в голосе его мелькнула неловкость, — мы вдвоём. Ради тепла. Исключительно.
Я кивнула, чувствуя, как щёки горят. Конечно, ночёвка в палатке — вынужденная мера, в этом я не сомневалась. Но мысль о том, что мы с Булыгиным будем находится настолько близко ночью, будоражила. Я доверяла ему, и всё же…
Внутри палатки было тесно: два тюфяка, устланных шерстяными одеялами, лежали почти вплотную.
Костёр снаружи потрескивал, Рустам что-то напевал на своём языке, и я, глядя в полог палатки, думала о том, как странно сложилась моя жизнь. Ещё год назад я была княжной в Рязани, а за миг до этого — несчётной женщиной-инвалидом, прикованной к креслу, а теперь — в горах Туркестана, рядом с мужчиной, о котором знаю не так уж много в виду его скрытности и сдержанности, но которому доверяю больше, чем многим.
— Василий Степанович, — шепнула я, не в силах молчать. — Вы спите?
— Нет, — отозвался он тихо. — А вы почему не спите?
— Думаю, — призналась я. — О Николаше. О том, что будет, если мы его найдём. Или… не найдём.
Он повернулся ко мне, и в темноте я видела только блеск его глаз.
— Найдём, — сказал он твёрдо.
