Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
Ответы…
Если я хоть что-нибудь понимала в психологии мужчин девятнадцатого века, так это то, что им свойственно выражаться экивоками, а не говорить прямо. Княжна никак не могла адресовать В. Б. никаких вопросов, соответственно, он без её участия каким-то образом что-то знал о ней, ну, то есть обо мне. Знал, что Александра мечтает стать врачом больше всего на свете. Однако девушке в её положении и при текущем периоде времени сделать это было практически невозможно.
«Нет ничего невозможного…» — вот, что на самом деле хотел сказать В.
По крайней мере, мне нравилось так думать.
«Мне пришлось позаимствовать его в библиотеке Университета, но уверен, что в ваших руках ему будет милее и надёжнее…»
Университет…
Несомненно, речь шла об Императорском Университете, который в моё бывшее-будущее время называют МГУ — место, где сто пятьдесят лет спустя я преподавала историю фармацевтики…"
"Всё-таки как странно звучит в одном предложении: «сто пятьдесят лет спустя» и «преподавалА» — прошлое и будущее в какой-то момент сошлись в единой точке.
Я неосознанно прижала к груди желтоватый листок с каллиграфической вязью и улыбнулась собственным мыслям.
— Ну, вы-то уж в голос бы читали, барышня, — обидчиво пробормотала Груня.
Я засмеялась:
— Груня, но я ведь уже читала тебе это послание.
— Так сами ж тоже читали. А сейчас сызнова читаете, — она посмотрела на меня большими жалостливыми глазами кота из «Шрека». — Мне тоже, поди, хочется…
— Давай лучше ты сама читать научишься, и, обещаю, дам тебе прочесть письма В. Б., сколько захочешь раз.
— Бог с вами, Александра Ивановна! — замахала руками служанка. — Опять шутить изволите!
— Тише-тише, Груня, — я быстро привлекла её к себе и зашептала на ухо.
— А как же вас звать-то?..
— Зови просто Саша. И на «ты», как равную.
— Но, барышня!..
— Тс-с-с! — мне пришлось заткнуть ей рот и ещё раз вкрадчиво повторить: — Саша. Просто Саша.
Я медленно разжала ладонь. Груня хлопала густыми ресницами и хлюпала носом.
— Боязно-то как, ба… — она быстро прочла мой недовольный взгляд и поправилась: — Саша.
