Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Учусь у вас, сударь.
Верзила склонил голову набок. В его недобрых глазах мелькнуло нечто, что можно было бы назвать неуверенностью, хотя вряд ли такое слово могло бы относиться к данному человеку. Не знаю, из каких материалов ковался его характер, но тут явно принимали участие самые прочные металлы.
— Вы не можете работать, — сказал он с уже чуть меньшей агрессией.
— Отчего же?
— Оттого, что работа, какой я могу распорядиться, не по силу женщине.
— У вас неверные представления о женщинах, Василий Степанович.
— С чего вы решили, что я нуждаюсь в доказательствах?
— С того, что вы до сих пор беседуете со мной.
— Из вежливости.
— Вежливость — чуждое вам понятие, — едко заметила я. — Вы уже заявили господину следователю, что я в состоянии выполнять какую-то работу. Так дайте же мне её. И либо я вам докажу, что ваши убеждения ложны, либо вы удостоверитесь, что не ошибались.
Василий Степанович долго смотрел мне в лицо, не моргая. Затем вдруг развернулся и уверенно зашагал прочь, так и не удостоив меня никаким ответом.
Однако внезапно прозвучал его голос:
— Вам юбки мешают ходить? Или вы уже передумали?
Глава 31.
Не скажу, что я засияла от счастья, поняв, что Василий Степанович всё-таки уступил мне в нашем споре, но, безусловно, обрадовалась то, что у меня появился шанс получить какую-то работу. И не столь было важно, какую именно, ведь отсидев в заключении пару часов, я была согласна на любое чудо, даже трудиться под надзором хромоного монстра, который и не скрывал своего истинного отношения к ситуации.
Не сомневалась, что он поручит мне нечто-то такое, о чём я вряд ли мечтала. Так и вышло."
"Верзила остановил извозчика, молча сел в экипаж. Разумеется, руки мне не предложил и, вообще, делал, по возможности, вид, что меня тут не существует. Впрочем, я была из того века, где мужчины порой вели себя и похлеще.
Он назвал адрес. Ехали в молчании. Вскоре прибыли к кованным воротам, за которыми я разглядела какой-то сад. Кажется, весьма ухоженный и живописный. А ещё мне это место показалось смутно знакомым.
