Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
Да и Нюрка, что у церковки торчит целыми днями, того же самоё сказывала. И Вениамин Степанович… — Груня вдруг зарделась. — Вениамин Степанович говорили мне как-то… Я-то вызнавала, какие пирожки ему по нраву — с капусточкой али с яблоком. А он так вздохнул и сказал: «Ах, Агриппина Никифоровна, в отрочестве мы с Василием, бывало, пойдём на речку, накупаемся. Он так плавал хорошо. Никогда мне было за ним не угнаться. А потом, придём домой… Маменька ругается… А нянюшка наша, Софья Мироновна, головой покачает и пальцем пригрозит, чтобы её задобрить.
Судя по тому, как достоверно, со всеми интонациями Груня передала эти слова, не осталось сомнений, что пересказ её был весьма точен. Она даже изобразила выражение лица Булыгина-младшего. Что ж, похоже, у Груни имелись скрытые актёрские навыки. Зря я думала, что она неспособна разыграть спектакль. Просто ей «сцена» походящая нужна.
Я улыбнулась, заметив, что начинку она заготовила из капусты, и решила больше не отвлекать Груню от её стратегически важной миссии.
Глава 38.
На следующий же день я принесла Вениамину Степановичу рецепт пилюль, который мне удалось переписать из книги."
"— Так-так, — заинтересованно изучал мои записи Булыгин-младший. — Опилки кипарисового дерева, флорентийские ирисы, бутоны гвоздики, ароматический тростник, алоэ, лепестки четырёхсот красных роз… — зачитал он вслух и задумался.
Я недолго выждала, что он мне ответит, однако Вениамин молчал.
В конце концов я не стерпела и задала вопрос:
— Каковы ваши мысли на данный счёт?
— В Аптекарском огороде имеются все необходимые составляющие, — пробормотал Булыгин то ли в ответ на спрошенное, то и рассуждая сам с собой.
— Так и есть, — с радостью подтвердила я. — Оттого и подумалось мне, что рецепт может пригодиться.
— Несомненно, — согласился Вениамин Степанович.
Меня немного задело, что он произнёс «я», но уже будто бы забыл о моём существовании, увлёкшись новой идеей.
И вдруг Булыгин воззрился на меня:
— Александра Ивановна, мне крайне неловко просить о подобном…
— Ну, что вы, — с какой-то робкой надеждой заверила я. — Мне радостно и гордо быть полезной вам.
— Спасибо, — скромно улыбнулся Вениамин Степанович.
