Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— А поздние визиты в гости, знаете ли, порой вызывают некоторое недоумение.
— Стало быть, хорошо, что я по гостям не хаживаю ни в какое время, — нагло парировал верзила, к которому я почти потеплела за время его отсутствия, но при первом же своём появлении он умудрился заново срезать все свои «плюсики» под ноль.
— Да отчего же? — совершенно наивно удивилась Груня. — Вы ж заходите-заходите. Я тут пирожки приладилась стряпать. Час-другой, да готовенькие будут. Вы располагайтесь, Василий Степанович! Не побрезгуйте.
«Да что ж ты творишь, Груня?!» — так и хотелось мне прикрикнуть на неё в гневе.
— Пирожки, говорите?.. — явно подобрел Булыгин. Потом встретился с моим неприкрыто враждебным взглядом и тотчас вернулся к своему привычному амплуа: — Некогда мне прохлаждаться, барышни.
Не дожидаясь ответа, Булыгин развернулся к выходу. Хорошо, что не снёс что-нибудь, как слон в посудной лавке, но грохнуть дверью всё-таки не забыл."
"Груня покачала головой ему вслед. А у меня непроизвольно вырвалось:
— Болван неотёсанный!..
Глава 37.
Василий Степанович вряд ли слышал моё гневное замечание, а вот Груня расслышала и почему-то сердито нахмурилась:
— Негоже, Сашенька, такого человека напраслиной винить.
— Единственное доброе дело не искупает его хамского поведения, — аргументировала я и снова постаралась сосредоточиться на книге.
Однако следующая реплика Груни заставила меня поднять голову:
— От горя любой осуроветь может…
— От какого это горя? — ничего не поняла я.
Продолжая выделывать тесто, названная сестрица моя спросила:
— А вы, чай, не знаете?
— Нет, не знаю.
Она поглядела на меня исподлобья:
— Жена егойная померла. С дочуркой старшой.
— Умерла? Отчего? — тут уж мне совсем стало не до чтения.
— От хвори какой, кто их знает. Василий Степанович на службу военную ушёл, раненный был. Вы что ж, не заметили, Сашенька? Вона как посекло его бедного, — она понизила голос: — Говаривают, ноги лишился и чуть без глазу не остался. Вон, хромый весь ходит. А шрам какой страшенный! Ужасть одна! Да только не виноват он.
