Несмотря на эпоху, когда были написаны трилогия о жизни Петербурга начала девяностых — "Адвокат", "Журналист", "Сочинитель" — теперь представляем вам новый взгляд на город через перчаточный туннель. В книге "Арестант" Васильев Новиков откроет новые страницы жизни военного переводчика и журналиста, но уже в эпоху арестанта....
Он почувствовал, что вся камера внимательно наблюдает за ним, ожидает реакции… Он спокойно сидел на тощем тюремном матраце, смотрел в возмущенные лица.
— Порвать сучару ментовскую!
— Не, сперва попользовать в жопу! Пустить по кругу.
— Я первый. У красных, говорят, попка сладенькая. Ух, разговеюсь…
— Молод ты еще, дядя Гриша, первым. Обнорский сидел, молчал. Постепенно голоса стали стихать. Реакция мента на возмущенный рев блатных определенно не соответствовала ситуации. Сверху на Андрея насмешливо посматривал араб.
— А чего У вас тут хачик делает? — спросил Обнорский.
— Я попрошу нашу птичку не обижать, — ответил тельник. — Саид у нас не хачик, а самый настоящий арабский шейх.
Тельник задрал голову к потолку и сказал с какой-то очень знакомой интонацией:
— Что ты здесь делаешь, Саид?
— Стреляли, — с очень знакомой интонацией ответил араб из-под потолка.
Обнорский неожиданно узнал и эти реплики, и эти интонации. Он весело рассмеялся.
— Эй, Саид, а почему у тебя седло мокрое? — спросил кто-то.
— Стреляли, — ответил араб.
Обнорский ухмыльнулся и негромко сказал по-арабски:
— Зря ты обижаешься на нас, брат. Все мы в руке Аллаха.
В камере мгновенно стало тихо. Араб смотрел на Обнорского сверху темными расширившимися глазами.
— Кто ты? — спросил он через несколько секунд на родном языке.
— Человек, — ответил Обнорский.
Тюремные стены отсекают человека от свободы, отсекают от жизни.
В лучшем случае это волнует его родных… или не волнует никого вовсе.
Арест Обнорского не мог остаться незамеченным хотя бы по роду его деятельности. Арест журналиста, тем более известного журналиста… Тем более пишущего на острые темы… Тем более в политизированной стране… И пишущая братия, и обыватели раскололись на два лагеря: одни считали, что Серегин стал жертвой мафиозно-ментовского альянса, другие были убеждены, что криминальный журналист доигрался в своих контактах с бандитами.
Журналисты, пораженные, как и все население страны, вирусом политических разногласий, уже утратили былую корпоративность.
