Несмотря на эпоху, когда были написаны трилогия о жизни Петербурга начала девяностых — "Адвокат", "Журналист", "Сочинитель" — теперь представляем вам новый взгляд на город через перчаточный туннель. В книге "Арестант" Васильев Новиков откроет новые страницы жизни военного переводчика и журналиста, но уже в эпоху арестанта....
Красивые, тяжелые, прочные, сделанные из канадского клена. А пять ножей были, наоборот, разномастные, самодельные. Не новые, но хорошо заточенные. Мага провел большим пальцем правой руки по лезвию, порезался и сказал:
— А, билять! Паехали, пара. Через пять минут «Волга» была на месте. До стрелки оставалось около двух минут.
После разговора с Резаковым Колобка охватило чувство тревоги. Мерзко было на душе, неспокойно.
Он снова позвонил Ледогорову и получил заверения в том, что все о'кей… С Палычем тема перетерта, не ссы, Олег, лучше столы в своем кабаке накрывай.
— Так, может, сразу ко мне? — сказал Колобок. — Чего в Кричи-не-кричи таскаться?"
"— Да я бы рад, — ответил Ледогоров, — но у старика свои заскоки. Сказал: как договорено, так и делайте. Ты же его знаешь, упертый как танк.
Колобок и трое его боевиков поехали на стрелку в старенькой двойке. Без оружия, уверенные в мирном исходе. Впрочем, уверенности на самом-то деле не было… Кричи-не-кричи такое место, что поневоле мандраж берет.
С улицы Савушкина до места стрелки ехать всего ничего. Двойка проделала тот же путь, что и «Волга», и за минуту до назначенного срока выкатилась на темную поляну, окруженную кустами. Слабо светилась слева невская вода, шелестели мокрой листвой деревья. Стрелки часов показывали девять. Вспыхнули фары «Волги». В расположенной неподалеку онкологической клинике забеспокоился прооперированный больной.
Пять черных фигур вышли из салона «Волги».
— Пошли, — хрипло сказал Колобок. В ресторанчике на Савушкина накрывали столы. Фары «Волги» слепили. Колобок не мог рассмотреть лиц приближающихся людей. Мокрая листва шумела, блестела в желтом свете автомобильных фар. После уютного тепла салона вечерний сырой воздух заползал под одежду длинными холодными пальцами. Какого черта они не выключают фары? Черные фигуры приближались. Какого черта они… — подумал Колобок.
Взлетела бейсбольная бита, и гортанный голос выкрикнул что-то на чужом языке. Все будет о'кей, сказал Бабуин.
Бита опустилась на левое плечо бывшего учителя русского языка и литературы Олега Дмитриевича Хлопина. Хруст ломающихся костей был последним звуком, который он услышал в своей жизни. Кусок прочного канадского дерева в руках кавказского зверя взлетел снова.
Справа от Колобка стоял Костя-Спецназ.
