В горах Ольхового хутора, где легенды и мистика сливались воедино, ждал отряд капитана Макарова. Черепкистый пейзаж накатывал духоту и затягивал в сизую тьму. Каждый камень под ногами скрывает свои секреты, а ночь обнимает это укромное место своими темными объятьями.
Он машинально подмечал приметы — левая сторона дороги, следы шин: там они стояли в лесу, когда пропускали вражескую колонну… Затейливая береза на правой стороне, рядом с ней опять следы шин. Мазурович и Волынец свернули на второй машине, чтобы утопить ее в болоте. Алексей не поленился, раздвинул ветки, протиснулся в лес. Болото начиналось за первой же «терновой изгородью» — деревья расступались, местность резко уходила вниз. Зеленела ряска вокруг болотных «окон». Здесь стоял невыносимый аммиачный запах, витали полчища комаров.
Минут через двадцать добрался до завала.
Он дошел до косогора и остановился.
Все, дальше идти не стоило. Территория бывшего пионерлагеря «Зорька» превращалась в мелководное болото. Немцы перед уходом все же подорвали плотину, и вода из озера хлынула на объект, затопила подземные сооружения, всю учебную и складскую часть, объекты связи, радиоразведки.
Вдруг послышался мотоциклетный треск, и Алексей вздрогнул. Что, опять? Что за дежавю! Навстречу катили два мотоцикла с вооруженными до зубов людьми! Прятаться не было времени, да и некуда. Впрочем, это были советские мотоциклы, и народ в них сидел с простыми славянскими лицами. Однако, надо отметить, — со злыми лицами! Впрочем, стрелять не стали, улюлюкали, свистели, трясли оружием.
— Ни с места, стоять, кто такой?! — орал прыщавый детина с погонами ефрейтора и физиономией тамбовского волка.
Алексей заблаговременно поднял руки, но не помогло. Ему ударили по ногам, и он свалился на колени.
— Не стрелять! — крикнул он охрипшим голосом.
