В горах Ольхового хутора, где легенды и мистика сливались воедино, ждал отряд капитана Макарова. Черепкистый пейзаж накатывал духоту и затягивал в сизую тьму. Каждый камень под ногами скрывает свои секреты, а ночь обнимает это укромное место своими темными объятьями.
К ней часто люди с полевыми цветами приезжают… Я так понимаю, товарищ капитан, если существует сын полка, то где-то должна существовать и жена полка, нет?
— Ты просто злишься, что с нами не поехал, — оборвал его Мазинич. — А если бы поехал, сейчас сидел бы довольный, дышал бы полной грудью.
Разгулу этих циников Алексей не препятствовал — лишь бы за дело болели. Баба Нюра оперативно накрыла на стол и покинула помещение.
— Эксплуататор ты, командир, — завистливо вздохнул Шевченко. — У тебя и прислуга, и повариха, и наложница.
— Это не прислуга, а обслуга, — поправил грамотный Мазинич. — Разные вещи. Обслуга в Советском государстве желательна и необходима, прислуга — буржуазный рудимент. А то, что они похожи, — так это, у кого что болит… Слушай, командир, нам уже рассказали про твои подвиги. Как ты догадался, что эта кучка раненых — фашистские диверсанты?
— А что тут непонятного? — удивился Одинцов. — Это же фашисты. У них рожи мерзкие. Как увидишь — все понятно.
— Весельчаки вы сегодня, — укоризненно заметил Алексей. — Серьезнее надо быть, товарищи офицеры. Почему не наливаем, Шевченко? Ждешь, пока командир за вас все сделает?
Старший лейтенант спохватился, разлил в доставленные бабой Нюрой стаканы. Первый тост оригинальностью не отличался: за Победу! Недолго осталось. Скоро вышибем фашиста из Советского Союза, а дальше сам до Берлина покатится!
— Не тот фашист пошел, что в сорок первом, — глубокомысленно изрек Мазинич.
— Ты наливай, наливай, — ухмыльнулся Одинцов, — закрепим, так сказать, нашу веру.
