В горах Ольхового хутора, где легенды и мистика сливались воедино, ждал отряд капитана Макарова. Черепкистый пейзаж накатывал духоту и затягивал в сизую тьму. Каждый камень под ногами скрывает свои секреты, а ночь обнимает это укромное место своими темными объятьями.
— Так, надеюсь, все помнят, как вести себя в приличном обществе? — предупредил Алексей.
— А что такое приличное общество? — озадачился Одинцов, украдкой подмигивая надувшейся Дуняше.
— У нас сегодня повод, — важно сказал Мазинич, отодвинул Одинцова и извлек из вещмешка бутылку водки. — Помнится, на днях у одного из нас был день рождения — юбилей, так сказать, а мы были столь заняты, что прошли мимо.
— Ну, был, — смутился Алексей. Тридцать лет исполнилось четыре дня назад, но война закрутила, не до юбилеев.
— Тогда позвольте вручить юбиляру этот памятный подарок. — Мазинич поколебался и вытащил вторую бутылку. Потом начал извлекать консервы, хлеб, трофейные немецкие галеты, причудливую колбасу, изогнутую баранкой. — Ты пойми, командир, сегодня, может быть, единственный вечер, когда мы можем спокойно посидеть и по душам пообщаться. Что будет завтра, только Ставка Верховного Главнокомандования знает.
— Баба Нюра, осталось что-то с обеда? — повернулся к женщине Алексей.
— Батюшки, ну, конечно, как же не уважить людей? — всплеснула руками баба Нюра, сделала «тайный» знак Дуняше и убежала хлопать шкафами.
Дуня вздохнула, ушла на свою половину, стала там зачем-то щелкать застежками чемодана.
Товарищи перемигивались, ржали, наблюдая за Макаровым. Он никогда не хвастался своими амурными похождениями, но разве что-то утаишь от опытных оперов?"
"— Я не понял, — нахмурился Алексей, — приказа зубоскалить никто вроде не отдавал. Так что помалкиваем в тряпочку, товарищи офицеры, и держим свою больную иронию при себе. Сами не лучше.
— Хуже, — кромсая ножом разведчика колбасу, сказал Одинцов. — Помнишь медсестру Клавдию Ульяновну из второго медсанбата? Не хочу показывать пальцем, но вот эти двое второго дня навестили ее с полевыми цветами.
— Так мы и навестили больного товарища майора, — возмутился Шевченко. — И цветы ему…
— Ну да, заодно и навестили, — хрюкнул Одинцов. — А что, Клавдия Ульяновна — женщина отзывчивая, добрая, никому не отказывает.
