Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
А кормить надо было: его бабу на сносях, престарелых мать с отцом, тещу с тестем и пятерых мальцов-погодков, старшему из которых десяти годов еще не стукнуло. Вот тебе и — шаньга с маком! Попробуй, прокорми такую ораву… — дед Матвей вздохнул. — Сбивал Афанасий Жарков на коммуну и березовских мужиков. Поехали мы делегацией, аккурат в разгар сенокоса, поглядеть на серебровских коммунаров, как у них работа ладится. Подъезжаем к столовке — здоровенный амбар с окошками под нее выстроили. Смотрим, большие котлы кипят — мясо невпроворот варится.
Антон повернулся к отцу:
— Правда, пап, почему? Поделись секретом.
Игнат Матвеевич нахмурился:
— Никаких секретов у меня нет.
— Так уж и никаких…
— Ну, если тебе интересно, я не экономлю на спичках и не окружаю себя подхалимами.
— Объясни подробнее.
— Чего объяснять? Возьми хотя бы уборочную страду. Во многих хозяйствах в самый погожий период уборки начисляют механизаторам нищенскую оплату.
— Значит, у тебя в колхозе другая оплата на уборке?
— Мы своим правлением давно решили: не урезать заработки хлеборобов, если они вырастили богатый урожай.
