Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— Кстати, Лариса, а ваш дед не упоминал о костылях, обнаруженных у Половникова?
— Когда я сказала об этом деду, он усмехнулся: «Торчков нагородит тебе семь бочек арестантов, только уши развешивай».
— А Инюшкина не спрашивали?
— Арсентий Ефимович тоже уклончиво ответил: «Кумбрык всегда слышит звон, да не знает, где он».
Бирюков взял со стола фотографию Жаркова. В отличие от других фотоснимков, собранных Ларисой, жарковский снимок сохранился хорошо. Сделан он был профессиональным старым мастером, что называется, на высоком уровне.
— Я возьму на время эту фотографию, — сказал Бирюков. — Как только наш фотограф ее переснимет, сразу верну.
— Пожалуйста, берите, — ответила Лариса и умоляюще попросила: — Антон Игнатьевич, если узнаете что-то новое о Жаркове, сообщите мне.
— Непременно сообщу.
Глава 5"
"У колхозной конторы возле трехтонного самосвала с голубой кабиной участковый инспектор Кротов, сурово помахивая пальцем, делал внушение вихрастому парню в коричневой куртке на «молниях» и в джинсах.
— Лихачит, понимаете ли, — смерив строгим взглядом парня, сказал подошедшему Бирюкову Кротов. — Сегодня утром раздавил гусака, принадлежащего Федору Степановичу Половникову.
Антон, поздоровавшись с участковым, протянул руку Тропынину:
— Ты что же, Сергей, неприятности землякам причиняешь?
— Бывает… — Тропынин смущенно потупился.
— Другие нормально ездят. Ты же всегда гонишь, сломя голову, — с прежней строгостью проговорил участковый.
— Да расквитаюсь я с Половниковым. Скажу матери, чтобы своего гусака ему отнесла. А за куриц, Михаил Федорыч, хоть ругай — хоть нет, отвечать не буду! Разве это порядок, когда едешь по селу, как по птицефабрике? Уши закладывает от кудахтанья…
— Куры к тебе приноровились.
