Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
Девушка улыбнулась:
— Записывая Торчкова, я сделала ошибку: прочитала Ивану Васильевичу запись Инюшкина. Он, конечно, сразу и заговорил шиворот-навыворот.
Бирюков попросил тетрадь с торчковской записью и неторопливо стал ее читать. Почерк у Ларисы был крупный, разборчивый. Судя по записи, она умела тонко подмечать речевые особенности говорящего. Рассказ Торчкова занимал больше половины тетради. Содержание было краснобайским, однако в том месте, где речь зашла о Жаркове, Антон сосредоточился.
"«Я не согласен с Арсентием Инюшкиным в положительной оценке первого нашего председателя колхоза. Лично я не видал партизанской деятельности Жаркова против Колчака, а ногу свою Жарков вполне мог потерять от красноармейской гранаты. Вот, недавно по телевизору шла передача об одном проходимце, который тоже был без ноги и прикидывался инвалидом Отечественной войны, за что получал хорошую пенсию. На деле оказалось, что инвалид он липовый и военного пороха никогда в жизни не нюхал.
Слово «четыре» было зачеркнуто ровной полосой, а над ним написано: «две».
