Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— Естественно! Но, согласитесь, разве можно вычеркнуть из истории колхоза человека, который сделал самое основное — создал колхоз?.. — запальчиво заговорила Лариса. — Я спрашивала в партархиве: нельзя ли реабилитировать Жаркова? Мне ответили, что на основании имеющихся там документов невозможно установить обстоятельства его исчезновения из Березовки, а поэтому… В общем, Антон Игнатьевич, я на сто процентов уверена, что человек с такой биографией, как у Жаркова, не мог совершить преступление против Советской власти…
— Чем же подтвердить вашу уверенность?"
"— Не знаю.
Бирюков взглядом показал на лежащие на столе тетради:
— В них есть рассказ вашего деда?
— Нет. Дед Лукьян категорически отказался рассказывать под запись. Взял у меня чистую тетрадку и сказал, что сам напишет, только вот все никак не может выкроить времени.
— А что другие старики говорят о Жаркове?
— Хорошее. Один лишь Торчков доказывает, что первый председатель был врагом народа.
— На чем Иван Васильевич строит свои доказательства?
— Ни на чем.
Лариса настолько артистично передала интонации Торчкова, что Антон будто наяву представил выступление «Кумбрыка» и расхохотался.
