Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— Что-то сурьезное, Игнатьич? — сразу насторожился Торчков.
— Нет, ничего, — ответил Антон. — Просто заглянул на огонек.
— Вот молодец! С тобой-то мы быстро разберем наш вопрос. Представляешь, Федя Половников только что тут присутствовал. Битый час промолчал, как сыч, и воспарился не солоно хлебавши. Щас об заклад бьемся с Арсюхой: зачем Федя из Серебровки до Березовки сапоги топтал?..
— И ни к какому выводу не пришли? — усевшись на предложенную Арсентием Ефимовичем табуретку, спросил Антон.
— Выводов получилось два.
Бирюков улыбнулся:
— На вашем месте, я спросил бы самого Федора Степановича.
— Этот конкретный вопрос Арсюха ему и задавал. Федя в ответ — ни бэ, ни мэ. Надвинул на рыжий кум-пол картуз и — поминай как звали. Чудак ненормальный, а?.
"— Правда, Антон Игнатьич, — сумрачно поддержал Торчкова Инюшкин. — Чую, тяжко у Феди на душе. Ты поговорил бы с ним…
— Встретил я его, когда к вам шел. Окликал, Федор Степанович не отозвался, — сказал Бирюков.
— Разве подозрительный богомолец отзовется начальнику уголовного розыска! — воспрял Торчков.
— Ваня, побереги патроны, — с укором проговорил Арсентий Ефимович.
— Чо ты, Арсюха, постоянно чужой боеприпас жалеешь?! — заершился было Торчков, однако быстро сник.
Разговор складывался невеселый. Видимо, странное поведение Половникова выбило стариков из привычной колеи. Недолго посидев с ними, Бирюков поднялся. Торчков тоже натянул на всклокоченную голову свою серую кепку. Выйдя от Инюшкиных на темную улицу, они какое-то время шли молча. Но неуемная натура Торчкова не переносила длительного молчания. Минуты через две Иван Васильевич заговорил:
— Аккурат перед твоим приходом, Игнатьич, мы с Арсюхой выясняли еще один сомнительный вопрос.
