Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— Не обижались на него?
— Артельщики? Не-е-ет. Он же им хороший заработок обеспечивал.
— А вообще как с народом Колосков жил?
— Хорошо. Мужики уважительно к нему относились. Всегда по имени-отечеству величали: «Ерофей Нилович».
— Почему же плотину «Ерошкиной» назвали? Вроде как-то неуважительно для уважаемого человека…
— С болтливого языка Хоботишкина такое название к плотине прилипло. На глазах Илья унижался перед Колосковым. А заглазно, чтобы возвысить свое равенство с видным человеком, любил прихвастнуть: «Вчерась мы с Брошкой за ужином полную четверть смирновки осадили».
— Спасибо за совет, — улыбнулся Антон и сразу спросил: — А вообще выпивал Колосков?"
"— Вообще не без того, конечно… При открытии каждой новой мельницы поднимал с артельщиками чарку, но, чтобы за ужином четвертями сивуху глушить, такого за ним не водилось.
— Пожилой?..
— Лет на десять старше меня.
— Значит, в начале тридцатых годов Колоскову было около пятидесяти?
— Так, примерно.
Из дальнейшего разговора с дедом Антон узнал, что Колосков был среднего роста, но жилистый. Любил перед сельскими мужиками двухпудовой гирей поиграть. И получалось это у него очень даже неплохо. Сам дед Матвей последний раз видел Колоскова летом 1914 года перед мобилизацией и после никаких слухов о нем не слыхал.
Дед Матвей подтвердил слова Лукьяна Хлудневского о том, что Колосков действительно носил фуражку с инженерскими молоточками на околыше. И еще Ерофей Нилович любил пощеголять в черной тужурке с двумя рядами золотых пуговиц и с якорями на воротнике, где теперешние военные носят петлицы. Видимо, этот парадный мундир остался у Колоскова от службы по судоходной части.
— А поясным ремнем с флотской пряжкой Колосков не «щеголял»? — осененный внезапной догадкой, спросил деда Антон.
Дед Матвей усмехнулся в белую бороду:
— Такие господа, Антошка, как Ерофей Нилович, ремнями не подпоясывались. Они на подтяжках штаны носили.
Догадка не подтвердилась, и Антон завел разговор о Николае Тропынине. Дед Матвей знал Тропынина с того возраста, «когда Николаша под стол пешком ходил». Повзрослев, Николай быстро освоил грамоту и стал «закоперщиком» в местной комсомольской ячейке.
