Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— Но ведь это запрещенный в следствии прием, — сказал Антон.
— Не мог Тропынин запрещенного приема допустить, — с прежней уверенностью заявил дед. — Тут, Антошка, или Лукьян тебе соврал, или Тропынин для пользы следствия не хотел тот приметный ремень людям показывать.
— Какие отношения у Тропынина с Жарковым были?
— Человеческие. По отдельным вопросам, бывало, крепко меж собой схватывались. Кулаком по столу стучали. Ну, а в большинстве случаев понимали друг друга без крика и беседовали мирно, как друзья.
— Не пытался ли Тропынин обелить Жаркова?
— Ежели Афанасий не виновен был в смерти утопленника, зачем его, уже отсутствующего в Березовке, грязью поливать?
— А если виновен?..
Дед Матвей нахмурился:
— Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, а они там не растут…"
"Закончив разговор с дедом, Антон Бирюков почувствовал странную беспомощность, какой обычно не испытывал при раскрытии даже самых сложных преступлений по уголовным делам. Откровенно говоря, оставаясь на выходные дни в Березовке у родителей, он совсем не намеревался, проводить какие-то розыскные действия и не тешил себя мыслью, что ему удастся хотя бы чуть-чуть приподнять полувековой занавес, плотно укрывающий многолетнюю тайну старого захоронения возле Ерошкиной плотины.
Глава 10
Утром в понедельник, в самом начале рабочего дня, Бирюков обстоятельно доложил прокурору со следователем собранную за выходные дни информацию. Рассматривая на пожелтевшем листке газеты «Штурм пятилетки» найденные Хлудневским в тайнике рассохшегося сундука старые деньги, прокурор заговорил:
— Заинтриговал ты, Антон Игнатьевич, меня своим рассказом.
— Розыск, по всей вероятности, оказался незавершенным, — сказал Бирюков.
— Но на основании собранных тобою фактов, может быть, удастся по розыскным материалам выстроить убедительную версию.
— А какой смысл, Семен Трофимович? — спросил следователь Лимакин.
