Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
Впоследствии, на допросе, Хоботишкин пытался убедить Тропынина, будто вовсе не хотел убивать кузнеца, однако в конце концов вынужден был признать, что тайком угнал от коновязи Аплодисмента и погнался за Половниковыми с намерением выведать у Степана содержание разговора в кабинете начальника милиции, после чего застрелить и самого кузнеца, и его сына Федю, чтобы они не рассказали в колхозе, где находится председательский жеребец. О том, что Половниковы, отправляясь в дальний путь, наверняка прихватили с собой ружье, Емельян предполагал, но не думал, что они станут отстреливаться.
Вывалившись после перестрелки из седла, Хоботишкин не рискнул дальше гнаться за земляками. Да и раненый картечью Аплодисмент не мог бежать. Емельян с трудом отвел жеребца с дороги в лес и выстрелил ему в ухо:
В те сутки Хоботишкину надо было заступать на дежурство по конюшне в двенадцать часов ночи. Расставшись навсегда с Аплодисментом, Емельян заторопился в Томск. Будто на зло ему, разыгрался встречный ветер, переметающий поземкой и без того невидимую в темноте санную дорогу.
— Зачем я понадобился начальству? — спросил Хоботишкин.
— Об этом Ерофей Нилович не доложил, — усмехнулся конюх. — Приказано, как придешь на смену, немедленно явиться к нему.
Почти в бессознательном состоянии Хоботишкин вошел в кабинет Колоскова. Ерофей Нилович сурово посмотрел на него:
— Ты где пропадал?
— У старого хозяина квартиры картишками забавлялся, — мигом соврал Емельян и, заметив, что лицо Ерофея Ниловича еще более посуровело, торопливо добавил: — Мы не на деньги играем, а так это… в подкидного дурачка.
— Пока служишь у нас, прекрати всякую игру, — сделав ударение на слове «всякую», вроде бы с намеком сказал Колосков и, как показалось Емельяну, подозрительно спросил: — Не знаешь, кто теперь в Березовке председателем колхоза?.
— Когда я уезжал оттуда, был Афанасий Кирилыч Жарков, — вывернулся Емельян, похвалив себя в душе за то, что свою справку «оформил» задним числом, когда Жарков был еще жив.
— А Семена Павловича Губанова знаешь?"
"— Первый раз о таком слышу, — опять соврал Емельян.
Колосков показал губановскую справку:
— Посмотри, Жаркова ли здесь подпись?..
