Автор
В умеренном немецком городке Вильдбад на вольгутных берегах озера привлекают путешественников. Вечерний сумрак над спокойной водой создает атмосферу загадочности и опасности. Три важные фигуры - бургомистр, доктор и трактирщик - ждут первых посетителей нового сезона, каждый стремясь к своему собственному выгодному исходу....
Когда я вернулась в лечебницу, мне сказали, что доктор пришел уже полчаса назад и что он сейчас в своей комнате, с нетерпением ждет меня.
Я вошла к нему в кабинет и увидела его сидящим у камина. Он обхватил голову руками и опирался локтями на колени. На столе возле него кроме письма Армадэля и моей записки я увидела в небольшом кругу света, отбрасываемом лампой, открытый указатель расписания железных дорог. Не думал ли он о побеге? Нельзя было узнать по его лицу, когда он взглянул на меня, что он замышлял или как это известие поразило его, известие о том, что Армадэль жив.
«Сядьте около камина, – сказал он. – Сегодня сыро и холодно».
Я молча села. Доктор молча растирал колени перед огнем.
«Вы ничего не хотите сказать мне?» – спросила я.
Он встал и вдруг приподнял абажур лампы так, что свет упал на мое лицо.
«Вы, кажется, нездоровы? – спросил он. – Что с вами?»
«Голова у меня тяжелая, а глаза горят, – ответила я. – Верно, от погоды».
Странно было, как мы оба удалялись от самого важного вопроса, о котором собрались говорить.
«Я думаю, что чашка чаю пойдет вам на пользу», – заметил доктор.
Я приняла предложение, и он приказал подавать чай. Пока подавали чай, доктор ходил взад и вперед по комнате, а я сидела у камина, и ни слова не было сказано. Чай взбодрил меня, и доктор заметил перемену к лучшему в моем лице. Он сел напротив у стола и наконец заговорил: «Если бы у меня было десять тысяч фунтов в эту минуту, я отдал бы их за то, чтобы не компрометировать себя в вашей отчаянной спекуляции со смертью мистера Армадэля».
Он сказал эти слова резко, запальчиво, что не вязалось с его обычным обращением. Был ли он сам испуган или старался испугать меня? Я решилась заставить его объясниться, прежде всего относительно того, что касалось меня.
«Минуту, минуту, доктор, – сказала я. – Вы обвиняете меня в том, что случилось?»"
"«Конечно нет, – отвечал он угрюмо. – Ни вы и никто не мог предвидеть того, что случилось. Когда я говорю, что отдал бы десять тысяч, чтобы не участвовать в этом деле, я не осуждаю никого, кроме себя.
