В Арнике рассказывается о жене врача, которая внезапно узнает страшную правду о муже — а он тайно связался с опасным преступной группировкой. Вместе со своим коллегой, тоже подозревающим в краже наркотиков, Арина Владимировна пытается спрятаться и выяснить все детали, не тревожая семью....
— Арника, тебе придётся всё рассказать, — тихо сказал староста.
— Да, только немного успокоюсь, — прошептала я, почувствовав, как мужчина напрягся.
— Убит житель деревни, тебя будут судить.
— Но я не виновата! — воскликнула я. — Тем более, убила не я!
— Я знаю, но законы таковы. Убийство — одно из самых серьёзных преступлений. Его обязательно расследуют, назначают дату суда. У Михаса есть родственник в совете. Арника, расследовать твоё дело будет королевский дознаватель.
— Это какой-то бред, — прошептала я.
— Дознавателя имеют право вызвать родственники убитого. Миралина настаивает, а я не могу ей отказать.
— Это нереально, — я отодвинулась от Владимира и обняла себя руками. — Это просто какой-то страшный, жуткий сон. Не верю. Где мама? Почему она ещё не пришла?
— Я отправил за ней. Арника, всё будет хорошо.
Я кивнула, исключительно на автомате, понимая, что спорить сейчас бессмысленно. Но я прекрасно понимаю, что шансы малы. Практически вся деревня настроена против меня.
Женщина с внебрачным ребёнком…
Женщина, без защиты в виде тонкой полоски металла на запястье…
Против толпы, жаждущей мести?
Неужели мне пора прощаться с Яночкой? Или можно попробовать сбежать? Но куда? Как?
— Только не делай глупостей, хорошо?
— Хорошо, — всхлипнула я, понимая, что не выйду.
Я и трёх километров не пройду в такую погоду. Слишком холодно. Да и дочь такому риску я подвергнуть не могу. Уж лучше она будет дочерью казненной преступницы, чем дочерью, разыскиваемой убийцы.
Неделя прошла словно миг. Казалось, что только вчера я смотрела на морду Локи, а сегодня уже распахиваются ворота, впуская дознавателя.
Я так боялась всю эту неделю, что ждала суд с высоко поднятой головой и полным опустошением внутри. Маму я попросила не ходить, пусть останется с Яной.
Я больше не плакала…
С того самого дня, когда Владимир рассказал о суде. Казалось, точка невозврата пройдена и больше не имеет значения, жива я или уже нет. Это даже не похоже на отчаяние, скорее на полное безразличие.
