В Арнике рассказывается о жене врача, которая внезапно узнает страшную правду о муже — а он тайно связался с опасным преступной группировкой. Вместе со своим коллегой, тоже подозревающим в краже наркотиков, Арина Владимировна пытается спрятаться и выяснить все детали, не тревожая семью....
Чую, до добра это не доведёт.
Я не ответила. Лишь плечами пожала. В глубине души чувствовала, что права. Ну вот никак иначе!
После лечения мальчонки прошёл уже месяц. К нам заходили за грудными сборами, мазями, злились, что теперь медяшки платить, но платили, потому что жизнь дороже.
Покупать пока ничего не требовалось. Мяса лысых куриц вполне достаточно, сала кастрюля, овощи ещё наши остались. Да и крупы вдоволь.
Не знаю, может и начнут нам отказывать, или заломят слишком высокие цены. Но я надеюсь, что в этой клоаке безумия найдётся хоть один человек, который понимает, что это прекрасный подход к делу.
Владимир к нам не заходил. Видимо, мужчина обиделся, что я не позволила себя проводить. Идти к нему, спрашивать? Не хочу. Если захочет услышать ответ, придёт сам. Нет, я безумна благодарна за поддержку, но заставить себя любить, быть рядом. Не хочу.
— Ну что, готова? — спросила мама, выходя из своей комнаты.
— Вполне, — улыбнувшись, я кивнула.
Помахав дочери и маме, я выскользнула во двор.
Клавдия живёт через три дома от нас. Обычная бабуля, которой периодически требуется массаж и согревающий отвар, которым следует натирать спину. Это даже не лечение, а так, временное обезбаливающее.
Как говорит мама: “От старости лекарств ещё не придумали.” Так она говорит по утрам, когда пьёт укрепляющую настойку. На мои предложения отправить за лекарем, игнорирует. Лишь смеётся и говорит, что сама знает в чём причина. А я нет… И стараюсь сама идти лечить больных, а её оставлять дома, побольше отдыхать, пока есть возможность.
Мама ещё не знает, что весной я её заберу отсюда.
Тёть Клава, как я привыкла называть женщину, встретила меня охами и в скрюченном положении.
— Неужто опять сами вёдра с молоком носили? — скрестив руки на груди, поинтересовалась я.
— Да я же не много! По половинке ведёрочка всего! — принялась оправдываться женщина, думая, что я злюсь или ругаюсь.
