Автор
Иви Ян, уборщица на местах преступлений, использует свое обоняние для поиска убийцы после самоубийства. Она сталкивается с загадочным запахом духов, который ведет ее к мрачной правде. Теперь ей предстоит доказать свою невиновность в жгучем расследовании.
– Как ты его называешь? – спросил Чэн Чуньчинь.
– Ты должна дать этому парню имя. – Он ткнул пальцем себе в ухо. – Ты все время говоришь «он», или «убийца», или что-нибудь в таком роде, но это звучит грубо. Тебе кажется, что он где-то далеко или что он отличается от тебя, но это не так.
Иви вспомнила о «расчеловечивании преступников» – разделе из учебника по криминальной антропологии, который читала в колледже. Это означает отказывать в статусе человека тому, кто в действительности ничем не отличается от тебя. Он может быть твоим соседом, одноклассником, преподавателем, сторожем по соседству. Может иметь постоянную работу и прекрасную семью. У него могут быть свои заботы, предпочтения, интересы, сильные и слабые стороны. Он такой же, как ты.
Ладно, она попробует воспринимать самого Чэн Чуньчиня как человека, хоть не понимает его и не одобряет. В каком-то смысле он прав. Называть жестокого убийцу «дьяволом» или «чудовищем» сродни морализаторскому тщеславию. Возможно, люди поступают так из страха перед собственной темной стороной, имеющейся у каждого.
Для того чтобы тень обрела форму, надо дать ей имя. Позволить ей укорениться в родной почве, очертить ее контуры.
– Имечко странноватое. – Чэн Чуньчинь подозрительно покосился на нее, но больше ничего спрашивать не стал. – Ну, если ты так его себе представляешь… Ты все говоришь и говоришь, но единственное, что имеет значение, это запах, на той занавеске или на одежде, или где он там еще был. Запах, который смогла учуять только ты одна. – Он хмуро глянул в ее сторону. – А ты не принесла мне ни одного образца.
– Смысла не было. Запах давно испарился.
– А ты в курсе, что у меня лучший нос на Тайване? – спросил Чэн Чуньчинь.
Иви не ответила, лишь едва заметно усмехнулась, намекая на свое превосходство. Ее дух соперничества и любопытство были задеты. Она постаралась сделать вид, что не верит.
Чэн Чуньчинь разразился громоподобным хохотом. Старик, сидевший рядом, повернулся к ним; вроде бы он выглядел растерянным, но на таком морщинистом лице выражения было толком не различить. А-Ха, смотревшая телевизор, опешила. Приложив ладонь к груди, она словно выплюнула:
– Прошу прощения. – Чэн Чуньчинь потянулся за салфеткой, промокнул глаза и удовлетворенно осклабился. – Хочешь, чтобы я тебе доказал? Господи боже, да ты прямо как те копы. Много лет я этого не слышал… Я думал, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не задавать бесполезных вопросов. – Он жизнерадостно улыбался.