В Артефактах Древнего зажигается первобытная свеча войны, когда люди сталкиваются лицом к лицу с неведомыми существами из мира древности. Виктория плачет на фоне кровопролития, а умирающий мир вокруг подаётся в тени бешеных выстрелов и жарких магических боёв.
Довольство в голосе было настолько явным, что у меня невольно разыгралось воображение. Перед глазами появилось красивое в очках лицо графини с томной улыбкой на устах и опасным блеском в глазах.
Тут же вспомнилось, как она, сидя на асфальте, торговалась со мной. Пыталась продавить свои условия.
Я помотал головой, прогоняя это прекрасное и в тоже время опасное видение, и чтобы она лишний раз не зазнавалась, произнёс:
— Наш вход, Шальная, наш, — а потом добавил: — и нет у меня связи с Бестужевым. Я сам по себе.
— Конечно-конечно, — она звонко рассмеялась в трубку и сбросила вызов.
Вот же… и впрямь, шальная баба. Всё пытается навязать свою волю. Не напрямую, а так между делом. Как бы невзначай. Да, чую, сложно с ней будет. Сложно и интересно."
"— Всё нормально, господин? — спросил Коля, покосившись на меня с водительского сидения. Он вёз меня в академию и слышал весь разговор. — У Вас лицо такое, — он запнулся и потом добавил: — словно Вы конфетку вкусную съели.
— Всё хоккей Коля, — мне даже улыбаться не пришлось, просто повернул к нему голову. — Всё хоккей.
Настроение у меня и впрямь было отличное. Казалось бы, переживать надо из-за выкрутасов Шальной, но, как же с ней интересно. Она не аристократка Лидия с её чопорностью и высокомерным иносказательным сарказмом. Не простодушная Виктория, которая думает о своей карьере и боится, как огня, сделать шаг вперёд.
Нет. Шальная по статусу вообще отверженная. Для неё жизнь должна была закончиться ещё до её рождения.
Я всё думал, кого она мне напоминает. Хитрая, решительная, сильная. Она вызывает опаску и, одновременно, с ней хочется общаться ближе. Она притягивает своей манерой общения и поведения.
Сейчас, после разговора, я понял, на кого она похожа. На жену Зевса Геру.
Она также совмещает в себе и мудрость, и красоту, и коварство.
Что ж, кажется, шутка Зевса настигла меня. Он часто жаловался на супругу и в ответ на мои смешки желал мне сблизиться с ней.
— Что бы дела тебе с ней вести, — говорил он, хмуря брови. — Посмотрю, как ты выдержишь. Может, тогда поймёшь, каково мне жить с ней.
Не знаю, как там сейчас у него складывается с женой, но тогда он сам был виноват. Гера, помимо прочего, за семью и дом отвечала, а Зевс регулярно гулял налево.
