В Артефактах Древнего зажигается первобытная свеча войны, когда люди сталкиваются лицом к лицу с неведомыми существами из мира древности. Виктория плачет на фоне кровопролития, а умирающий мир вокруг подаётся в тени бешеных выстрелов и жарких магических боёв.
— Отлично, — обрадовался я, доставая телефон, — вот номер…
— Вот вы где, — раздался голос «папани», когда мы вернулись в холл аукциона, — а я уж обыскался тебя, родная.
Эх, надо было по отдельности возвращаться, но как откажешь маме в удовольствии послушать о студенческой жизни?
«Папаша» улыбался на показ, его интонации говорили, что он хотел бы пожурить, но прощает. А вот глаза выдавали напряжение.
Заметил, куда он, нет-нет, да косился, и, завидев там Огонь-Догоновского, хмыкнул:
— Что, обсуждали с кем-то очередной отдых в лесу?
«Папаня» вздрогнул и его взгляд изменился.
— Не понимаю о чём ты, сынок, — протянул он, поправляя рукав пиджака.
— Не понимание, «папенька», вгоняет разум в болото повседневности.
Он нахмурился. Стал подбирать достойный ответ, но какой может быть ответ на околесицу? Я просто ляпнул первое, что пришло в голову, главное, чтобы там были слова «лес» и «болото». Сбил его с толку, так сказать. Пусть понервничает, а я, пожалуй, пойду.
* * *Я вышел изздания аукциона и посмотрел на часы. До встречи с Шальной оставался час. В животе предательски заурчало. После всех этих торгов и разговоров неплохо бы перекусить.
Николай ждал возле машины, привалился к чёрному капоту и смотрел по сторонам. Заметив меня на ступенях аукционного дома, он выпрямился и пристально всмотрелся в моё лицо. Его глаза внимательно изучали мою походку, словно пытаясь определить, не ранен ли я после очередной заварушки.
— Всё хорошо, господин? — в голосе слуги звучала неподдельная забота.
— Более чем, — кивнул я, усаживаясь на переднее сиденье. Кожаная обивка чуть скрипнула. — Поехали на склад к Шальной. Только давай через шаверму заедем, умираю с голоду.
— С удовольствием, — Николай одобрительно кивнул, заводя мотор. По его довольной улыбке я понял, что и он проголодался не меньше моего.
Вечерний Петербург медленно погружался в сумерки. Солнце ещё не село окончательно, его лучи мягко золотили гранитные набережные и шпили соборов.
Блики света играли в окнах старинных особняков. На улицах становилось всё меньше прохожих. Только у станций метро толпился народ. Конец рабочего дня выплеснул на улицы первую волну уставших горожан.
Коля уверенно вёл машину по знакомым улицам. Мы миновали Гостиный двор, свернули на Садовую. Ярко освещённая витрина привлекла внимание. Над входом горела неоновая вывеска «Шаверма 24». За стеклом медленно крутились шампуры с мясом, источая одуряющий аромат.
