В Артефактах Древнего зажигается первобытная свеча войны, когда люди сталкиваются лицом к лицу с неведомыми существами из мира древности. Виктория плачет на фоне кровопролития, а умирающий мир вокруг подаётся в тени бешеных выстрелов и жарких магических боёв.
Я ещё не выяснил, за меня ли Бестужев, или Огонь-Догоновский выполнял его поручение, но для уговоров мамы все средства хороши. Тем более, по моей задумке, она будет в безопасности. С дедом.
— Пётр Алексеевич был дружен с папой, — замерла мама, — но даже он не смог помочь….
— Ему Император запретил, — пояснил я, — но сейчас, раз новый глава я, то вступлю в наследство, а тебя отправлю к деду. Раз уж до сих пор его не выкурили, то и тебя он защитит.
— А ты как же? — глаза мамы сверкнули, а в голосе прибавилось тревоги.
— А со мной у них тоже до сих пор не вышло, — улыбнулся я, — да и как выйдет, если я живу в академии? А за годы учёбы я стану сильнее и найду способ с ними разобраться.
Я развел руками и улыбнулся. Добавил в голос уверенности:
— Мам, если ты не можешь сама, то я, как глава рода подниму вопрос о вашем разводе. Тебе надо только задержаться в Питере. Я могу тебя спрятать….
— Нет, сынок, — она отстранилась, и отвела в сторону вспыхнувшие надеждой глаза.
— Наоборот, мам, — принялся с жаром её переубеждать. — Ты мне очень поможешь тем, что будешь в безопасности и счастлива.
Она улыбнулась, а потом, вздохнув, снова возразила:
— Но я не смогу принести пользу роду. Не смогла тогда, и сейчас толку не будет…
— Будет, — прервал я её. — Кроме прочего, меня Бестужев пытается к Деду отправить, принять наследство, а так это сделаешь ты, вместо меня. Будешь моим представителем, так сказать.
— Я всегда хотела врачевать, — улыбнулась мама мечтательно.
— Ну вот, — махнул я рукой, словно дело уже решёное, — откроем клинику…"
"— А как же Алёна, Кирилл? — в голосе мамы снова послышалось отрицание, — я не могу её там оставить, а он захочет…
— Ей уже семнадцать, — пожал я плечами, — она сама может в таком случае выбрать с кем остаться. Тем более я препятствовать не буду.
Мама покачала головой. Надежда в её взгляде сменялась настороженностью и неуверенностью. Во взгляде поселилось сомнение.
— Мам, давай ты задержишься в Питере, и обдумаешь несколько дней моё предложение. Хорошо? — она посмотрела на меня, не решаясь ответить, и я добавил: — с Алёной задержись, и обдумай. А через два дня встретимся и поговорим ещё раз. Пожалуйста.
Она смотрела на меня целую минуту, но потом, всё же, неуверенно кивнула.
