В таинственном мироздании Арваров, пугающая неизвестность и буйная энергия природы стимулируют самые сильные чувства — в особенности, робость перед чудесом и неуместным величием. События первого тома начинаются на родном кладбище, где будущий жрец испытывает страх от неизвестного, как ребенка получает прививку от оспы — но смертельную ядовитую звезду надежды и тьмы....
После тризного пира закончилось трехдневное бдение во имя павших, корабли, что стояли у причала, подняли паруса и отправились по всему парусью, к морским и речным берегам. Сухопутные росы-словене, кои живыми вернулись из похода, запрягли или заседлали коней и, разбившись на длинные обозы, поехали в полуденную сторону, в паросье, на свои плодородные земли, поскольку жили с сохи и с лова. А городки вдоль Варяжского моря затворили ворота и уснули, выставив малый караул.
Три дня бодрствовали арвары, скорбно торжествуя победу, три дня оплакивали воинов, коих привезли в бочках с яр-таром, и теперь только трехдневный сон забвения мог пригасить воинственный, яростный пыл дружины и унять горе.
Космомыслу были малы дворцовые палаты, поэтому он жил на своем богатырском корабле, ибо любил, когда покачивает и убаюкивает длинная прибойная волна, а спал на деревянном ложе, подстелив и укрываясь лишь старым парусом, как было заведено на острове Семи Братьев.
Исполин открыл дверцу, глядь, а по палубе ходит черная, носатая старуха с большими жалобными глазами, седые космы в разные стороны торчат, саван черный по земле волочится.
– Здравствуй, молодец, – сказала на расенском наречии. – Здравствуй, сокол. Не меня ли ты ждешь?
Расены, бывало, ходили в странствия из Середины Земли в полунощные страны, чаще всего к арвагам, у которых брали невест и своих давали, чтоб не прерывалась кровная связь.
– Что тебе нужно, старуха? Зачем разбудила меня?
– Ты, молодец, сначала здравия мне пожелай, а потом и спрашивай, – дерзко ответила она и, незваная, забралась в корабельное укрытие.
– Здравствуй, бабушка, – поправился Космомысл.
Старуха ногами затопала и костылем застучала.
– Какая же бабушка? Отверзни очи и позри – девица я!
Приподнялся исполин, посмотрел – нет, горбатая, кривоногая и низкозадая старуха!
– Ступай-ка отсюда, бабка! Устал я на тризном пиру, спать хочу. Покуда не просплю три дня, не обрету забвения. И будут перед глазами стоять те, чью кровь пролил. Иди куда-нито и не смей приближаться!
– Да не спится тебе, молодец.
