Негритянкой! Мальчишка кричит на весь коридор. Я не могу простить себе происхождения и эти обидные названия. В Ассане я пытаюсь покончить с этим прошлым, открывая страсти древних земель и встречаясь с теми, кто осмелился оскорбить меня из-за моего цвета кожи.
Сейчас с ним переговори, и Лару предупредите, чтобы она его кормила.
Согласившись со всеми доводами Олава, я помчалась к Хайлу, стоявшему рядом с осёдланной маари.
— Давай подсажу, — помог он мне взобраться на животинку.
До равнины, где нас ждал Вал, добрались в рекордные сроки: эти, казалось бы, такие неповоротливые ""лошади”, оказывается могли вполне быстро бежать.
— Ты маари оставишь здесь? — спросила я.
— Он сам найдёт дорогу домой, — улыбнулся Ведок, — не переживай.
— Давай заглянем в замок, мне нужно Лару попросить присмотреть за Анзо.
— Я уже все распоряжения отдал, птах останется дома, ему не след лететь с нами.
— Понятно, — только и сказала я.
Устроившись на спине Эри Ассаи, плотнее запахнула дублёнку и потуже затянула шарф, прикрывавший половину лица.
— Над горами ветер беспощаден, — сказал Хайл и подал мне какую-то железную баночку, — поэтому твоего шарфа будет недостаточно, намажь смесь из склянки на кожу, — а потом надень вот это, — и положил мне на бедро лётные очки.
Выполнив всё, о чём попросил молодой Ведок, мы оторвались от земли и взмыли ввысь!
Лететь пришлось долго. Горный хребет преодолели через пять с лишним часов, и каких только красот я не навидалась!
Скрытые в горах озёра и реки были просто великолепны, сверкая в лучах почти весеннего солнца.
Трижды мы делали короткие остановки, чтобы перекусить и погреться у костра. Но когда-нибудь всё имеет свойство кончаться, вот и этот полёт не стал исключением и мы, наконец-то, преодолели последнюю вершину.
— Замёрзла? — участливо спросил Хайл, помогая мне спуститься.
— Есть немного, — шмыгнула я носом, — но в этом мире я ещё ни разу не простужалась, поэтому сопельки вскорости, думаю, исчезнут.
— Вал отправится в горы, у него там Гнездо, — мы пешочком войдём в горд и остановимся у моего друга, — сказал Хайл, стащил с седла три наши сумки.
Вечер только вступил в свои права и в окнах пока не горел свет.
