Негритянкой! Мальчишка кричит на весь коридор. Я не могу простить себе происхождения и эти обидные названия. В Ассане я пытаюсь покончить с этим прошлым, открывая страсти древних земель и встречаясь с теми, кто осмелился оскорбить меня из-за моего цвета кожи.
Не забыть про кухонные ножи, молотки, — бросив взгляд на бабулю, что быстро записывала за мной, тихо добавила, — свой боккен обязательно возьму. Возможно, оружие нам пригодится. Но, надеюсь, что всё же обойдётся без него.
Всё, что могли мы запихнули в чемоданы, рюкзаки, и то, очень много вещей осталось лежать по квартире печальными кучками.
— Бабушка Надя, давай оставшееся сложим в простыни и завяжем концы в узел? Чувствую в себе силы эти тюки уволочь.
И это было чистой правдой. Я, привыкшая прислушиваться к своему организму, ощущала небывалый прилив энергии.
— Не знаю, что это: адреналин ли али стресс, но у моего тела явно физический подъём. Ты что-нибудь подобное за собой заметила?
Старушка отрицательно качнула головой, проворчала:
— Тебе рук не хватит, чтобы столько унести.
— Мы по-другому поступим, — начала рассуждать я, — видишь, вон те, то ли кусты, то ли молодые деревца? — кивнула я на окно. — Волокуши мне в помощь. Пойду, попрошу у кого-нибудь топор или пилу.
Спешно выбежав на улицу, огляделась.
— Алексей Сергеевич! — окликнула я усатого, высокого мужчину средних лет, бывшего полковника, соседа по лестничной площадке, — у вас не найдётся топора?
— Найдётся, — кивнул он. — Зачем тебе?
— Мне нужно несколько толстых ветвей срубить, чтобы смастерить волокуши.
— Погодь, я тебе подсоблю, — я, не будь дурой, с радостью согласилась. И через пол часа получила желаемое.
— С нами пойдёшь? — вдруг спросил сосед, но я качнула головой.
— Бабушка Надя не бросит мужа. А я должна за ней присмотреть. Так что я с ними.
— М-да, — хрустнул пальцами бывший полковник, — пойдём ко мне, дам тебе кое-что.
Несколько часов спустя мы, наконец-то, выступили. Шестьдесят восемь человек. Во главе нашей процессии встали Акакиевич и два незнакомых мне мужика. Один лет пятидесяти, второй помоложе, где-то около тридцати-тридцати пяти.
Я и бабушка встали в центре колонны, и вся эта толпа почапала в неизвестность.
Глупость несусветная. Но я решила не выступать. Меня всё равно никто не послушает. Для всех я — внучка бабы Нади и Альберта Акакиевича и вообще, тёмная лошадка.
Оглянувшись, бросила последний взгляд на дом и на оставшуюся менее многочисленную группу людей, что всё ещё продолжала вдумчиво собирать свои вещи в компактные тюки. И я по достоинству оценила их организованность. Даже позавидовала, что Алексей Сергеевич решил отправиться с ними.
Крутой мужик.
