Негритянкой! Мальчишка кричит на весь коридор. Я не могу простить себе происхождения и эти обидные названия. В Ассане я пытаюсь покончить с этим прошлым, открывая страсти древних земель и встречаясь с теми, кто осмелился оскорбить меня из-за моего цвета кожи.
Нет же, только его слова верны. Точнее других двоих, с которыми я пока не была лично знакома. А Арнольд их хвостик.
— Арни, нет. Не дам, — я представила, как бабушка качает отрицательно головой и сейчас искренне порадовалась её упёртости. — Это Анюткины горнолыжные.
— У неё заберёшь, — снова хмыкнул мужик и добавил, — она молодая, без очочков справится.
— Арнольд Акакиевич, — буркнула я, разворачиваясь. В двухместной палатке на троих места было достаточно, как раз лежать столбом, без возможности согнуть ногу в колене.
— Очки мои оставьте в покое, обе пары — мои, и одни из них я дала бабушке, а не вам. Так что на чужой каравай рот не разевай, — закончила я мысль принимая сидячее положение.
— Ах ты! Негроска! — напустился на меня старик, — тебя в роддоме попутали. Всё! Терпеть я больше не собираюсь! Квартира твоя провалилась в бездну. Сейчас каждый сам по себе. Ну-ка, Надя, отдавай очки, как глава семейства приказываю!
— Ошалел, что ли, старый!? — воскликнула бабушка и треснула ладонью по лбу мужу, — ну-ка пшёл отседова!
И толкнула сидящего у выхода из палатки старика.
— Больше не буду с вами даже рядом стоять. Не ждите от меня помощи. Гадины.
И выполз наружу.
— Старый пень, — проворчала бабушка и вдруг улыбнулась мне, — я за эти дни много чего передумала, родненькая моя. И, знаешь ещё, что?
Я отрицательно помотала головой, перевязывая шарф по-новому.
— У меня как будто пелена с глаз спала. Арнольд, оказывается, даже хуже, чем я о нём думала совсем недавно.
Мне не оставалось ничего — просто молча слушала причитания бабули и споро скатывала одеяло в тугой тюк.
— Думается, что права ты была, — продолжала вполголоса ""исповедоваться"" родственница. — Надо было идти с соседом нашим — Алексеем Сергеевичем. А сейчас, где их искать? У него поди ж и пистолет, какой завалялся, ай, чего уж теперь, — женщина махнула рукой и принялась мне помогать.
"— Бабулечка, — приобняла я её за плечи, — он мне дал оружие, — тихо шепнула ей на ушко. — Лук свой со стрелами отдал и револьвер мне подарил. Ты только никому не говори. Я лук завернула плотно и в нашу волокушу сложила, всё равно им пользоваться не особо научена. Револьвер вот, — сказала я, расстёгивая куртку, на поясе висела кобура с бесценным в этих условиях подарком.
