На аукционе предлагаются драгоценные руки невинной девушки, и каждая жаворонка знает о том, что продается не просто предмет, но целое состояние. В этот день, когда утром начинается аукцион, сама будущая владелица лота стесненно дрожит от предстоящего рода эксперимента....
Потому что нужно делать не так, как хочешь ты, — поубивать всех вокруг, а так, как будет лучше для нее. Кончай уже ныть и дергаться, Алины нет и уже не будет, прошло пятнадцать лет. Да, ее жалко, и ты тогда наказал виновного. Все! Хватит! Хочешь сесть? Взять по максимуму, выйти стариком? Хочешь, чтоб Саша плакала? Может, этой девочке уже достаточно в жизни слез? Шума, я временами не узнаю тебя, ты отлично ведешь бизнес, тебя уважают и побаиваются, но, как дело касается личного, ты дурак дураком.
— Ты думай, что говоришь!
— Вот я как раз думаю.
— Не дождешься.
Странный у нас диалог, Шума снова немногословен, но думаю, до него дошло. Вытирает кровь с губы, поправляет пиджак. Не знаю, как там будет дальше, но нужно срочно разобраться с этим дерьмом, которое мешает всем нам жить.
— Говори, — отвечаю на звонок, слушаю, что удалось узнать парням. — Ждите в машине, мы идем.
— Где она?
— Отследили по камерам, ну хоть что-то сделали быстро, белый автомобиль, выехал за город, принадлежит телохранителю Чернова. Саша села сама, сейчас машина в особняке заместителя губернатора.
— Едем к нему.
— Незваные гости хуже татарина, не думаю, что нас там ждут. Поедем, но нужна поддержка высших сил.
— Молиться начать?
— А ты умеешь? Нет, для начала звони Игнатову, он должен знать, что за беспредел происходит у него в городе.
— Зачем сразу ему?
— Ну, давай подождем до Нового года, если нам двоим слегка не по зубам Чернов, за спиной которого стоит прокуратура, а убивать всех мы не можем, то надо действовать их методами.
Но Захар не успевает достать свой телефон, как он начинает звонить. В лифте, в котором мы спускаемся на улицу, даже не взяв верхнюю одежду, связь то и дело пропадала.
— Да, говорите.
Наконец выходим, но Шумилов не торопится.
— Дай Саше трубку, я хочу слышать ее голос. — Снова слушает, хмурит брови. — Это все? Что значит, завтра? Нет, сегодня и сейчас! Ты же знаешь, я не прогибаюсь и не прощаю такое. И если, тварь, хоть пальцем тронешь мою женщину, я найду и сделаю в сотни раз больнее.
Разговор окончен, но что-то в этом роде я и предполагал. Но нужно играть на опережение и самим ставить условия.
