Девушка попадает на опасный аукцион, где её девственность становится предметом торга. Удвоенная ставка означает, что её ждёт что-то большее, чем она ожидала. Среди богатых покупателей скрывается опасная тайна, которая перевернёт её жизнь и заставит пересмотреть всё, во что она верила.
Но больше бухает и трахает баб, ну, как трахает, насилует.
Все мои познания о жизни этих нежеланных родственников тоже сводятся к пересудам прислуги, случайно услышанным разговорам, и тому, как Жданов орет на весь дом на своих непутевых сыновей. Но на людях это очень приличная семья, они считают, что я ничего не замечаю.
Но это не так.
— Сашка, так ты уже трахаешься?
— Молчи, придурок, — Веня отвешивает Сене подзатыльник, чувствую на себе взгляды всей мерзкой троицы Ждановых, хорошо, что у меня фамилия осталась прежняя.
— Саша, чем ты хочешь заниматься на каникулах? Может, поедем все вместе в Турцию? — Жданов старший задает вопрос.
Странно, что у меня спрашивают. Нет, я не хочу в Турцию, я хочу к бабушке, отметить с ней свои пятнадцать лет и приготовиться выживать еще два года в элитной гимназии, где отпрыски богатых и влиятельных людей получают знания, а заодно разлагаются морально.
Я стала изгоем с первого дня, как появилась там, спасибо моей маме, которая не захотела оставлять дочь в обыкновенной школе, ведь мы же теперь живем не в старой маленькой квартире с бабушкой, мы почти элита общества.
Мать полна иллюзий приправленных алкоголем.
А также отдельное спасибо Вене и Севе, они учились в классах старше, но успели рассказать, кто я такая и из какой кучи дерьма их отец подобрал мою мать, отмыл и нарядил в дорогие шмотки.
Слушать все это было мерзко, но приходилось.
Нет универсального способа, как выжить в террариуме с гадами, ты не приспособишься, не станешь такой же гнидой, потому что ты изначально другой. Я не пыталась, я просто уходила в себя, но меня периодически вытаскивали из уютной скорлупы и снова окунали в грязь.
— Можно я каникулы проведу с бабушкой?
— Конечно нельзя, мы одна семья и должны быть вместе в отпуске.
Хочется рассмеяться в голос. Семья — самое странное слово, оно не подходит нашему сборищу, у нас каждый сам за себя, и все боятся вожака.
Мать пьет уже второй бокал вина, а время только час дня, Жданов смотрит на нее, сжимая плотно губы, а в руках — вилку.
Я не удивлюсь, если каким-нибудь солнечным утром или тихим вечером моя мать полетит с лестницы, ломая хребет. Но это ее выбор — быть с этим человеком, терпеть побои, а еще оскорбления. То, как он ровняет ее с плинтусом, это отдельная история.
Она так отчаянно хочет забеременеть и родить ему ребенка, но против даже небеса, три выкидыша — это знак, что от этого ублюдка рожать нельзя. Сейчас она заливает свое горе и несостоятельность как женщины.
Глупая, мне ее жалко.
