В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
— А из ваших с этим кто-то связан?
Минут пять мы идём молча. Тишину Центральной нарушают только тихие голоса бойцов впереди, да шорохи, доносящиеся от спящих вдоль стен людей. Потом лейтенант всё же решается.
— У нас с этим строго — никто не принимает. Но те, кто продаёт, попадаются редко…
Сбившись, замолкает. Потом тяжело вздыхает.
— Был правда один случай. Хац поймал за руку нулёвку с карманами, полными дури. Хотел устроить ему допрос с пристрастием, но как приволок в Восточное кольцо, его сразу перехватил Панс, наш первый лейтенант.
Орбон замолкает, а я заканчиваю историю вместо него.
— Дай угадаю. Наблюдением занялись бойцы того самого первого лейтенанта, а схваченный мужик или сдох, или таинственным образом пропал?
Лейтенант шагает дальше, уставившись в какую-то точку перед собой.
— Всё было почти так. Только наблюдением занимались бойцы из личного взвода капитана.
Чуть помолчав, продолжает.
— Хацу надо было настоять и разобраться самому. Но он тогда только вступил в должность, да и по рангу был ниже.
Внимательно оглядываю идущих далеко впереди «кальмаров». Вроде никто не пытается отстать, чтобы приблизиться к нам. Сзади тоже никого.
— Значит твой капитан работает заодно с Кармелитой. Как и первый лейтенант.
В целом, звучит логично. Если бы «кальмары» не участвовали в деле, то рано или поздно открыли бы охоту на парней, что торговали пыльцой. И с учётом практически полного контроля над сектором за пределами Западного кольца, быстро бы прижали их к ногтю. Насколько я понимал, «кальмары» не могли дотянуться только до некоторых мест, вроде общины рыбаков. Или заведения Дойла, о котором тут любил рассказать каждый второй.
Да и нож Хаца, который я должен был оставить в теле убитого, теперь тоже смотрелся куда более логично.
