В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
Работница Дойла внезапно опирается на стойку, расположив грудь прямо напротив лица Анто. Тот пялится на проступающие сквозь топ соски, а девушка подаёт голос.
— Слушать всегда надо себя, а не других, парень. Хочешь выпить — бери. У нас тут и девушки есть, на любой вкус. Если хочешь.
Сука. Долбанный, сука Дойл. Понял, что у него перед носом ценный кадр. И решил действовать. Да и Анто тоже молодец — сидит на месте, хлопает глазами, не зная, что сказать.
— Не страшно?
Барменша с непониманием переводит взгляд и я продолжаю.
— Я тебе кажусь очень милым, да? Настолько, что считаешь возможной перевербовку моих бойцов?
Соскользнув со стула, перехватываю автомат. Эйра, что спокойно сидела слева от меня, тоже оказывается рядом, держа руку на рукояти топора. Последним реагирует Анто. Встав со стула, кладёт пальцы на обрез. Расположившиеся около барной стойки «кальмары» тоже напрягаются. На ноги никто не вскакивает, но все внимательно оглядываются по сторонам. А с другой стороны стойки слышится рёв Дойла.
— Что у вас там опять такое? Мужик… Как там тебя звать, кстати? С хрена ли ты за ствол хватаешься?
Ответить ему не успеваю — снаружи грохает выстрел. Обрез. Кто-то из бойцов Орбона?
Крики, шум. Ещё один выстрел. Теперь хлопок пистолета. Чей-то дикий вопль. Стёкол тут нет — что происходит снаружи, не понять. Но теперь и «кальмары» приходят в движение — разом оказавшись на ногах, хватаются за оружие. Впрочем, Дойл не отстаёт. В его руках уже появился тот самый хвалёный дробовик, ствол которого смотрит на капитана.
Распахивается дверь и внутрь вваливается человек. Один из тройки, что осталась ждать снаружи. Зажимаю рану на животе, делает шаг вперёд. Пробормотав что-то нечленораздельное, валится на пол.
— Какого хера? Кто на вас напал?
Вопрос Орбона остаётся без ответа. Его боец содрогается в судорогах, корчась на металлическом полу. Дойл, глянув на умирающего «кальмара», смещает ствол дробовика на дверь, беря вход на прицел.
Забросив автомат за спину, опускаю пальцы на рукоятку револьвера. И в тот же момент со стороны кухни доносится грохот, которому вторят вопли поваров.
Глава XXII
Не успеваю развернуться, как источник звуков смещается. Теперь кричат уже в «разделочном цеху».
