В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
При первом варианте атаки, такой расклад наоборот должен был стать преимуществом. Вес его тела и скорость работали бы на меня. Но теперь всё это играет против.
Врезавшись в противоположную стену, вождь разворачивается, держа в каждой руке по топору. Прорычав что-то невнятное бросается вперёд. И сразу получает резиновую пулю в лоб. Будь оружие мощнее, я бы уложил его на месте. А так, он лишь переходит в защитную позицию, снова отступив к стене и держа наготове топоры.
Прилетевший болас, который опутывает его ноги, становится для меня некоторой неожиданностью.
Как и говорил Анто, эти двое не слишком умны. Первый, завидев извивающегося на полу вождя, который пытается топором перерубить верёвку боласа, сразу бросается к нему.
Второй брат выскакивает прямо на меня — едва успеваю отскочить в сторону. Морщусь от боли и тот ликующе ухмыляется, похоже не осознавая, что мне больно из-за раны и это совсем не приступ страха вызванный его угрожающим видом."
"А спустя мгновение около его горла мелькает лезвие серпа и второй брат тоже заваливается на пол, орошая металл кровью.
Можно снять с трупов братьев ремни и попробовать захлестнуть хотя бы один из топоров противника. Но стоит одному из нас отвлечься и Дор наверняка рискнёт, чтобы подняться на ноги. При таком раскладе, справиться с ним будет куда тяжелее.
Перебросив топор в левую руку, снова достаю пневматику. Вид оружия заставляет вождя скривиться от ярости. Но что-то рявкнуть он не успевает — я жму на спусковой крючок.
