В мире, казалось бы, наполненном обычным звуком жизни, каждый день в Military Aviation Club сталкивается с неожиданностями. Здесь Пётр Васильевич, прапорщик из времён «лихих» девяностых, находит место между старыми войнами и новыми вызовами. Каждый звук здесь теперь играет роль в его уникальном мироощущении....
Сразу вспомнились рассказы ребят, которые консультировались со старшими курсами и пытались получить от них хоть какую-то спасительную «соломинку». Один из таких советчиков утверждал, что два древних деда — настоящие церберы! Что ж, проверим.
— Ёптить, хорош зыркать и в кресло! Чего встал… как там тебя, — сказал лысый дедок и, щурившись, попробовал прочитать мою фамилию на бланке.
— Пень ты старый! Серёга зовут! Пенсия плачет по тебе, Генич! — подсказал ему второй, поправляющий лямки на аппарате.
К слову, сам аппарат не что иное, как подвижная кабина самолëта, установленная на шарнирах.
— Георгич, отстань! Очки забыл. Ну чего встал, Родин? Прыгай и пристëгивай ремень, — сказал дед Генич.
Заняв место, я сразу взялся за ручку управления и поставил ноги на педали.
— Итак, ëптить, смотрим, слушаем и запоминаем. Даже если девка зайдëт вот с такими, — Генич описал перед собой два больших круга.
— Пенëк! На полгода тебя старше! — воскликнул Георгич, цепляя мне на ногу и руку какие-то датчики.
— А это, чтобы пульс и давление считывать? — спросил я.
— Это, чтоб ты не засыпал, ëптить!
Аппаратура замигала, а кабина начала ходить в разные стороны. Всё как в полëте — любое движение нужно уравновешивать. Вести луч по линии было не сложно, пока не началось психологическое воздействие.
Под сиденьем сработала оглушающая сирена. Меня слегка передëрнуло, но с линии не ушëл.
И вот первый вираж. В руке и ноге возникла небольшая дрожь, словно органы управления завибрировали. Но и это не смогло сбить меня с темпа. На лице, непроизвольно, светилась улыбка.
Потянул ручку на себя — луч ушëл вверх. Нажал правую педаль — луч вправо. Дойдя до верха, даёшь ручку от себя, и луч пойдёт вниз. Гениально и просто! Вибрация только слегка отвлекает, но не критично.
— Генич, а чего он лыбится? — услышал я Георгича, стоявшего у аппаратной стойки.
— Да, ёптить, откуда ж я знаю. Нашёл чего спросить. Мож где тренировался? — сказал Генич, стоявший где-то сзади.
— Вряд ли. А ты, пенëк, напругу давно проверял?"
"«Так-так-так, вы там чего задумали, старички-боровички?! Какая напруга? Током, что ли, шарашить будут?», — запереживал я. А бросать ручку нельзя. Это сразу крест на поступлении.
— Точно, Георгич. А ну, давай-ка, добавим.
