Голову на отсечение даю, что Николетта попробовала на вечеринке у Коки, Люки или Зюки некий экзотический деликатес, какие-нибудь «Усы таракана в сахарном сиропе», и теперь желает нанести ответный удар, выставить перед лучшими подружками канапе с паштетом из слона. Стопроцентно она упаковку изыска никогда в глаза не видела, услышала о нем в своей любимой телепрограмме «Болтовня недели». Что такое мураки, вкус которого придан сое, понятия не имею, но это и неважно.
Мастер ловко наклеил на банку сделанную им этикетку и предупредил:
– Настоящую бумажку не потеряй, по ней товар на кассе пробьют, а за мою работу давай сюда.
Я расплатился с веселым парнем и весьма довольный собой поспешил к выходу.
Не успел я войти в квартиру, как в холле, словно Сивка-Бурка, возникла маменька.
– Отнеси в мою спальню, – велела Николетта.
Я проглотил тяжелый вздох. «В мою спальню»… Надеюсь, Владимир Иванович сейчас носится по Лондону-Парижу, ищет подарок, который умилостивит его жену и навсегда вернет ее в супружеские пенаты.
За спиной раздался стук, я обернулся и увидел Бориса. Одна его нога была засунута в странную конструкцию, смахивающую на птичью клетку.
– Уже покинули больницу? – удивился я. – Врач разрешил вам ходить?
– Не извольте беспокоиться, – ответил батлер. – Извините, что вам пришлось вместо меня съездить в магазин.
– Ерунда, – отмахнулся я.
– Разрешите покупочки хозяйке отнесу?
Я протянул Борису пакеты, участливо поинтересовавшись:
– Вам не тяжело? Не больно на ногу наступать?
На губах батлера на секунду появилась улыбка.
– Спасибо за заботу. Все о’кей, полный о’кей.
– Это вы говорили! – осенило меня. – Не собака!
Батлер моргнул. И сообщил:
– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше пока не овладел речью.
Из коридора раздался лай. Рыже-белая дворняжка прилетела из недр квартиры, села у моих ног и бурно замела хвостом.
– Вы ему понравились, – отметил Борис.
Я промычал нечто невразумительное и, ощущая себя полным дураком, завернул в свою спальню. Иван Павлович, как ты мог подумать, что барбос беседует с маменькой? Слабым оправданием моей глупости можно считать нервное потрясение, испытанное при виде Николетты с багажом на пороге моих апартаментов. Ну да, я до сих пор вне себя.
Дверь комнаты тихо приоткрылась. Я, начавший складывать дорожную сумку, невольно втянул голову в плечи, но через секунду с облегчением увидел: это не Николетта, а ее пес. Собака без долгих раздумий вспрыгнула на диван и засунула голову в открытый саквояж.
