Автор
Женщина зовут Нина Ивановна — обычный человек в глазах окружающих. Ее жизнь протекает спокойно, но она не ждет подарков от судьбы. Внутри, у Нины идут разговоры о том, что она должна сама строить свой успех, а не надеяться на чудеса или благодеяния. Её характер подобен скале, стойкий и упорный, но скрытый глубоким внутренним миром....
А ты была, Нин? В Большом – была?
Нина вяло кивнула.
– Так вот, там – еще лучше! Потому что еда и музыка!
– В Большом тоже музыка, – вяло ответила Нина.
– Правильно! – кинула Клавка. – Зато еды нет. Икры поедим, крабов, шампанское выпьем, а? Нинк?
Нина вздохнула:
– Выпьем.
– К шести я у тебя. В смысле – внизу. Ашотик с братом на такси подъедут. Кавалеры! Не то что наши Ваньки рублевые. Алкаши сплошные!
Клавка убежала к матери. У той опять давление и две «Скорых» за ночь. Стерва старая.
Впереди был огромный и грустный день.
В пять вечера сползла с дивана, вымыла голову, накрутила волосы на бигуди, достала, вздыхая, выходное платье – синее в белый горох, рукав фонариком, кружевной воротничок. Протерла белые туфли – тоже выходные, на каблуке, с бантиком спереди. Достала белую сумку и увидела, что дерматин пожелтел. Пробовала отмыть – не получилось. Ну и черт с ней! Пойду с пожелтевшей. И для кого я, собственно, прихорашиваюсь? Для какого-то неведомого дядьки? Наверняка лысого и с пузом – такого же, как Ашотик.
Все оказалось так, как она себе и представляла, – брат Ашотика был немолод, пузат, златозуб и не в меру разговорчив.
«Прага» оказалась и вправду дворцом – куда там Большому театру. Нина зашла, огляделась и заробела, когда пожилой и очень значительный метрдотель склонился перед ней в сдержанном поклоне.
А вот Клавка не робела – за стол с белоснежной скатертью уселась, словно у себя в бухгалтерии.
