Весна приходит, но мир покрыт тонким слоем мокрой зелени. Открыв читальный уголок, вы уже ощутите легкий запах весеннего цветка и осветлённую атмосферу душевного раскованности — как в интервью Бродского, где радость жизни не просто отвечает на вопросы, но заставляет задуматься над простотами. Книга "Бабий ветер" подобно этому мелкому удовольствию — всегда доступна и вызывает к себе постоянное желание соприкоснуться с жизнью через глаза её героев, слово и мысль....
Это была шайка!
– Тоже с большой буквы?
– А ты думаешь! Нас даже сравнивали с «Черной кошкой»: команда сплоченная, с железной дисциплиной. Мы брали дома́. Какая стратегия: сначала узнавали, кто с фронта приехал, какие трофеи привез, чем занят, где бывает, когда дом пустует. Кто-то на стреме стоял, кто-то входил в дом. Я не умею вязать, но «завязывать» умела любого. Мы работали! Как мы работали: боже сохрани нанести человеку увечье. Вязали, закрывали в комнату, грабили, уходили… Что нам, мальцам, доставалось? Конфеты, в которых я не нуждалась, какие-то деликатесы… Чепуха, дрянь-дребедень! Госпиталь был в глубоком тылу, там все было… Какие фотографии я уничтожила со всех моих лагерей!
– Не отвлекайся.
– И нас ловят! Хотели меня отмазать, да не вышло. Сижу я на лекции в училище. Тут входят трое с овчарками – страшенными! «Уманская! Встать!» Устроили такой ажиотажь, будто на меня, пятнадцатилетнюю девочку, надо дивизию бросить… Вот так меня забрали.
– Что-о-о?! – Я слегка откидываюсь, вновь поднимаю на нее глаза. Это новый сюжет. Геня не перестает каждый раз удивлять меня и радовать. – Как же это – камерный бандитизм?! Ты, дочка Авраама-Исаака Уманского!
– Так ведь на зону не сразу отправляли, прикинь: полтора года шло следствие, и все время нас держали в СИЗО. А я тебе сразу скажу: у меня уже тогда был такой авторитет! – я все СИЗО держала в руках.
– Погоди, не сбивайся… Не мельтеши. Ты сказала: «камерный бандитизм». Это кого ж ты грохнула в камере?
– Та не грохнула, так, поучила маленько. – Она молчит с тяжелым достоинством минуты полторы, наконец, произносит: – Ты, возможно, не знаешь, Ляля… Я – дочь еврейского народа.
